Кирилл Партыка - Эпицентр

— Нет уж! — отрезал Директор. — Бойцы для того вам и дадены, чтоб в случае чего удар на себя принять.

— Я лучше знаю, как его принять, — сказал я. — И отразить заодно.

— Наши тоже не лыком шиты. Твое дело — научников оберегать, — подытожил Директор. — Все, по коням.

…Мое самозваное руководство окончательно утвердилось часа через три после того, как мы, покинув город, покатили по разбитой трассе. Справа сквозь заросли замелькали какие-то развалины, похожие на остатки промышленных корпусов. Не знаю, что там было раньше, но сейчас это было пустынное, заброшенное место. И вдруг я почувствовал… Я даже сперва не понял, что это такое. Тошнотворная, бессмысленная злоба вперемешку с животным страхом. Причем страха было больше, чем злобы. Я не умел читать мысли, лишь улавливал их оттенки. И сейчас эти оттенки были непроглядными. И опасными. Я не понимал, что за опасность кроется за ними. В наших бронемашинах до нас не так-то просто добраться. Но опасность существовала, вполне реальная, несмотря на нашу броню. И еще я понял: опасность исходит от одного человека.

Я вызвал по рации Исаева и приказал ему тормозить. Корма транспортера тут же надвинулась на меня. Я тоже остановил машину.

— Первый, я второй! — взывала рация. — Что случилось? Не вижу цели. Дайте наводку.

— Погоди, — отозвался я. — И помолчи. Никому не высовываться!

Бойцы на крыше транспортера попрыгали в люк. Шевельнулся мини-«Град».

— Отставить, — скомандовал я.

Но, кажется, медлить было нельзя. Впереди, в нескольких десятках метров, в зарослях, опасность разрослась и болезненно отдалась у меня в груди. Я взялся за рукоять-джойстик, управляющую вооружением. Шлем наводчика мне был не нужен, я и так знал, куда стрелять. Я пошевелил рукоять и понял, что один из пулеметов наведен на цель. Тогда я нажал гашетку. Пулеметная очередь отдалась оглушительным грохотом в металлическом чреве вездехода. Профессор вздрогнул и вжался в спинку кресла. В том месте, куда угодили крупнокалиберные пули, посыпались срезанные ветки, взметнулись фонтанчики земли.

После этого опасность исчезла. Я на всякий случай прислушивался минуту-другую, но все было спокойно. Я сказал по рации:

— Отбой тревоги, — открыл дверцу и спрыгнул на потрескавшийся асфальт. Из «бэтээра» показался Исаев в сопровождении двух бойцов. Они ощетинились автоматными стволами. Свой «калаш» я оставил в кабине. Он был ни к чему.

Мы приблизились к месту, куда я стрелял. Исаев раздвинул стволом ветки. Здесь, уткнувшись лицом в землю, лежал человек в спортивной куртке и брюках, коротко, почти наголо остриженный. Он был мертв. Его руки сжимали трубу «Шмеля». Исаев ногой перевернул мертвеца на спину. В небо уставились остекленевшие глаза. Это определенно был один из комодовцев. Значит, едущие впереди знают о нашем караване. Отчего бы им не знать? В Зоне давно все переплелось, все оказались так или иначе связаны со всеми. Конь рассказал мне об экспедиции Комода. А кто-то кому-то рассказал о нашей экспедиции. Не исключено, что из числа самих же Работяг. Все языки на привязь не посадишь.

И они устроили засаду. Расчет простой: сжечь хотя бы одну нашу машину. Без моего вездехода и его пассажиров ехать дальше не имело бы смысла. Да и без горючего тоже, потеряй мы бензовоз.

Володя поднял «Шмель», повертел в руках.

— Хорошая штука. Если бы успел пальнуть и не промазал, костром бы запылали. Ты как его заметил? Я впереди ехал и ничего…

— Смотрел хорошо.

Исаев уважительно покосился на меня:

— Вы все, Ездоки, такие?

Я повернулся и отправился к вездеходу. После этого инцидента мои команды выполнялись без лишних слов, бойцами, по крайней мере.

Дорога уныло наматывалась на колеса машин. Впереди по-прежнему подпрыгивала на ухабах корма бронетранспортера. В зеркало заднего обзора были видны грузовик и автоцистерна. Мы с Профессором молчали. Я изо всех сил вслушивался в вибрацию Коня. Судя по ней, нас разделяло меньшее расстояние, чем я рассчитывал — контакт усилился. И я понял, что Конь очень недоволен. Он был чертовски недоволен тем, что происходило с ним. Но ничего конкретного я разобрать не мог.

Наконец Профессор заговорил:

— Извините, Сергей, но я давно к вам присматриваюсь… Вы ведь никоим образом не могли заметить того человека в кустах. И уж тем более покончить с ним одной очередью, не целясь. Разве не так?

Мне еще до экспедиции хотелось, хоть отчасти, поделиться с Профессором. Настал подходящий момент. Я рассказал ему о возникших у меня способностях, о моих контактах с Кошками, умолчав лишь о схватке на границе периметра, в которой погиб Кондор. Я довольно о многом рассказал ему: и про «Глас Божий», и про то, что, кажется, не один я улавливаю какие-то странные сигналы. Правда, это обычно происходит после укола героина, которого я-то не употреблял.

Профессор выслушал меня очень внимательно. Наконец сказал:

— Подобные сведения, только в очень обрывочном и искаженном виде, до меня доходили. А ваши слова создают некую картину, не знаю, насколько полную, но достаточную, чтобы составить какие-то суждения. Ответьте, только честно, вы действительно не колетесь?

Я пожал плечами.

— Ну хорошо. А не замечали в прошлом за собой чего-нибудь необычного, какого-то намека на, скажем так, экстрасенсорные способности? Вы ведь воевали. Там у вас суперинтуиция не проявлялась?

Интуиция у меня была — как у всех воюющих. Если хочешь остаться в живых, она непременно проявится. Но — ничего похожего. Так я и объяснил.

Профессор почесал затылок.

— Конечно, протестировать бы вас как следует. Тут ведь могут играть роль и наследственные факторы, и какие-то индивидуальные особенности вашего организма.

— У меня была контузия. Я три недели провалялся в госпитале. Но потом ничего, полностью восстановился, никаких последствий.

Профессор поразмыслил, опять поскреб затылок.

— Н-да, контузия. Конечно, то, что я скажу — просто вольные вариации на тему. Ничем абсолютно не подтвержденные. Но все равно… Начнем от печки. В науке существует такое гипотетическое понятие: эффект Калипсо. Всякий биологический вид развивается эволюционно, любые изменения проявляются и нарастают на протяжении смены многих поколений. Мутации любого генезиса тоже проявляются в последующих поколениях. Особь, подвергшаяся, например, воздействию радиации, может заболеть или вообще погибнуть. Но она не мутирует. А вот этот самый эффект Калипсо предполагает, что в эволюции возможны скачки, когда при определенных условиях уже существующая особь может обрести некие принципиально новые качества.