Иар Эльтеррус - Иной смысл
Когда Коста закончил, тонкий серп растущей луны поднялся высоко над горизонтом. Крылатый поднялся на ноги, осторожно, медленно расправил крылья, вытянул руки, проверяя, все ли в порядке? Его все еще слегка мутило, в животе сворачивалась тугим клубком отложенная боль — но это все уже не имело особого значения. Он мог летать и сражаться, а все ушибы и царапины, отбитые внутренние органы и прочие менее значительные повреждения вполне могут подождать до ночи, когда он ляжет спать и восстанавливаться. Например — что это вообще было?
Коста глубоко вдохнул, медленно выдохнул, снова вдохнул. Опустился на смерзшийся снег, скрестил ноги, закрыл глаза, погружаясь в полумедитативное состояние. Здесь не было места эмоциям и желаниям, разум легко отбрасывал привнесенное и оставалась лишь самая суть. Четко и коротко формулируя вопросы, крылатый достаточно легко получал от себя такие же четкие и короткие ответы.
Я хотел умереть? Нет. Я хочу жить? Да. Я пытался убить себя? Да. Почему я пытался убить себя? Потому, что считал себя не вправе жить. Сейчас считаю себя не вправе жить? Нет. Утром я считал себя не вправе жить? Нет. Я узнал что-то, что заставило меня так считать? Нет. Тогда почему я вдруг так решил?
Потому что кто-то захотел, чтобы я так решил.
По бледным губам скользнула тень злой улыбки. Что ж, хорошо. Недолго можно поиграть и по чужим правилам. Но вначале надо узнать ответ на еще один вопрос…
Коста сосредоточился на секундах падения, заставляя себя вспомнить и заново пережить эмоции, испытанные за этот краткий промежуток времени.
Сначала была боль, ненависть и отвращение к себе. Мгновенное принятие решения — и ни с чем несравнимое облегчение от понимания: сейчас все это закончится. Свободное падение, приближающаяся с пугающей скоростью земля — и… Вот оно!
Полоснувшая по нервам угроза. Сигнал страшной, смертельной опасности — и не в падении дело, нет, не в падении, здесь что-то другое… кто-то другой! Вмешательство? Нет, вмешательство было раньше, и Коста его не заметил, проморгал и едва не поплатился жизнью. Но если не понимание того, что решение было принято не им — то что?
Неуловимый, слишком быстро проскользнувший образ. Знакомый, но старательно забытый. Разметавшиеся по подушке темные волосы, огромные серые глаза, в которых ни тени страха, только спокойное тепло и… что-то еще, чему Коста не знал имени. Припухшие от поцелуев — его поцелуев! — губы, на которых играет счастливая, хоть и усталая улыбка. Тонкие пальчики, расправляющие смятые белые перья, радостный негромкий смех, осторожные объятия.
Почему он вспомнил ее? Еще одна жертва и, быть может, жертва в гораздо большей степени, нежели те, кого он убил. Брошенная на произвол судьбы девочка, которая не смогла забыть странную, страшную, прекрасную ночь с крылатым чудовищем в почти человеческом облике. Почему он ее вспомнил именно в тот миг?
Сейчас этот вопрос занимал Косту гораздо больше, чем другой вопрос: кто же пытался его убить? Или не убить?
Он открыл глаза, тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. Сейчас следовало добраться до укрытия, где он будет в безопасности. Там можно и расслабиться, позволяя телу закончить восстановительные процессы, и все обдумать, и, наконец, поесть — чудовищное ускорение метаболизма при регенерации потребляло столь же чудовищное количество энергии.
Коста чуть приподнялся, меняя положение ног. Напрягся, с силой оттолкнулся, на мгновение вытягиваясь отпущенной тетивой, и с силой взмахнул крыльями, медленно, но верно поднимаясь все выше. Оказавшись метрах в четырехстах от земли, он направился к городу, стараясь одновременно и не терять высоту, и как можно реже делать сильные махи — вывернутые плечи, треснувшие и не зажившие до конца кости, еще не полностью восстановившиеся сухожилия вынуждали двигаться с максимальной осторожностью.
Летать ночью над городом, оставаясь незамеченным, было легко — люди не имели привычки смотреть в небо, тем более — ночное и зимнее. Ну чего там может быть нового? Все как всегда. Спутник Терры, гигантские газовые шары, искусственные спутники и космические станции международных масштабов, заходящие на посадку корабли с Луны — все видено неоднократно еще в детстве, когда зачем-то глядели часами в небо. Теперь смотреть не на что, ничего не изменилось. Все важные вещи, серьезные — они под ногами или в руках. В небе важного нет и быть не может, это всего лишь небо.
Крылатого они тоже не видели, хотя Коста практически не маскировался.
Кольцо трущоб, опоясавшее Санкт-Петербург, хоть местами и разорвано центральными трассами, отделенными от Свободного Города высокими стенами, но, тем не менее, плотно сжимается вокруг Питера. Здесь, как ни странно, приходилось соблюдать наибольшую осторожность — жители трущоб имели привычку ждать опасности с любой стороны, в том числе — с неба. Над Питером Коста летел уже свободнее.
Проспекты, яркие рекламы, серебристые стрелы метроконструкций, по которым стремительно проносятся обтекаемых обводов поезда, на обоих уровнях улиц — сплошные потоки автомобилей и флаеров, по тротуарам — немногочисленные уже прохожие… Громады торговых и развлекательных центров, жилые небоскребы, похожие на муравейники, только совершенно безликие. Вечерний шарм Питер утратил давно — его сохранил лишь Петербург, центр города. Там остались и старинные, хоть и тщательно отреставрированные, здания, и золотые шпили, и купола превращенных в декоративный элемент храмов, и даже разводящиеся каждую ночь, невзирая на время года, мосты. Там осталось все — и не осталось ничего. Когда сердце города отобрали богачи и заправилы, сердце перестало биться, хотя и сохранило внешнюю красоту и иллюзию жизни.
Усиливающаяся метель мешала лететь, не рискующий пользоваться крыльями в полной мере Коста то и дело проваливался в воздушные ямы, и думал уже — не опуститься ли на крышу метропоезда, на нем добравшись максимально близко к укрытию? Идея заслуживала внимания, и крылатый чуть изменил направление, планируя пересечь район наискось и добраться до ветки, ведущей к его логову.
Торговая улица, причудливое строение отеля, окруженное семью тридцатиэтажными домами — странный архитектурный ансамбль. Чуть дальше — два торговых центра-близнеца, отличающиеся только цветом наружной обшивки стен…
Коста сам не знал, как заметил крохотную фигурку на террасе и чем она привлекла его внимание. Просто почему-то посмотрел — и изменил траекторию полета, снизив высоту и направление планирования. Он не думал, зачем это делает, тело подчинялось сейчас не разуму, а интуиции и инстинктам.