Пария - Данил Коган

— Сердцебиение ускоренное, дыхание поверхностное. Серьёзных внутренних повреждений… ну, я не вижу, господин. Ожоги — излечимы. Но люди с такими травмами обычно быстро приходят в сознание. Можно вколоть адреналин. Но… посмотрите на руки.

Стер откинул тряпку и осторожно приподнял руку Лика. Пальцы были сведены, запястье чуть вывернуто.

— Разряд повредил нервную систему. Насколько серьёзно, я понятия не имею, господин. Нужна нормальная диагностика. Если повреждён мозг… — Стер пожал плечами. — Он покойник. Проще добить.

— А если мозг цел? Что тогда с рукой и остальным?

— Тогда, вероятнее всего, сожжены периферические нервы. Он не сможет чувствовать конечности, не сможет нормально ими управлять. Возможно, часть функций восстановится сама, но рассчитывать на это не стоит. Нужен регенератор и медик, который поставит правильный диагноз. У нас на борту нет такого оборудования.

Я посмотрел на Лика. Рыжий гадёныш лежал совершенно неподвижно. Даже рот не открывал. Очень непривычно.

— То есть в любом случае его надо тащить к Целителю. Можно к кому-нибудь из свалочных лепил. Но… знаю я, как они лечат парий. Нужен храм.

Стер кивнул и начал складывать аптечку обратно.

Дед, до этого молча слушавший наш разговор, тяжело поднялся с ящика.

— Тащить-то можно куда угодно, царевич. Только храм Целителя тебе не бесплатная лечебница для оборвышей. Пария без поручительства гражданина там получит не регенератор, а совет отойти помирать подальше от входа. И даже с поручительством нормальная диагностика и восстановление нервов встанут в хорошие деньги.

— Насколько хорошие? Мне не нужен храмовый люкс, отдельная палата и нимфа, которая будет ему задницу вытирать. Диагностика, регенератор, лекарства. Сколько?

— А я тебе как цену назову, пока никто не знает, что у него повреждено? Если легкое поражение, и дело только в периферии, одно. Если понадобится серьёзное восстановление — другое. Плюс поручительство, потому что кто-то должен взять ответственность за лечение парии и гарантировать оплату.

— Ты гражданин. Значит, поручишься, а с оплатой я как-нибудь разберусь.

Дед посмотрел на меня исподлобья.

— С чего ты решил, что я подпишусь под поручительством за твоего рыжего? Я его знаю меньше года. И если Стер прав, счёт может оказаться таким, что тебе проще нового криптора найти.

Я сунул руку под койку и достал сумку. Положил на одеяло. Открыл. Кристаллы эфирия тускло блеснули под светом ламп.

Дед посмотрел сначала на них, потом на меня.

— Сколько нужно на лечение? Этого хватит?

— Ты меня вообще услышал, Нав? Ты пока даже не знаешь, в каком состоянии у него мозг. Может оказаться, что лечить уже нечего. Будет лежать, жрать через трубку и под себя ходить. Тогда что?

Я подвинул сумку к Деду.

— Тогда после диагностики и решим. Если мозг погиб и человека там больше нет… это одно. Если можно вылечить, я заплачу. Это мой криптор. Член моей команды. Он пострадал во время моей операции. Сколько?

Дед взял сумку и некоторое время перебирал кристаллы. Потом поднял взгляд на меня.

— Ты ведь понимаешь, что за эти деньги можешь купить себе оборудование, материалы и ещё останется? Мелкий тебе даже не родственник.

— Дед, ты сегодня решил проверить, сколько раз подряд я способен ответить на один вопрос? Он мой человек. Этого достаточно. Организуешь или мне самому искать гражданина, который согласится поручиться за Лика?

Старик захлопнул сумку.

— Организую. В храме Целителя у меня есть друг, — он щёлкнул металлическими пальцами. — Эти благословённые ручки оттуда. Лишних вопросов мне там задавать не будут. Если всё исправимо, его положат в регенератор. Трёх кристаллов хватит, я думаю. Пока придержи у себя. А если нет… Я лично оплачу эвтаназию и кремацию. Парень не заслужил стать кормом для химер. Пусть это будет в память о моём сыне.

Три полноценных кристалла — это всё, что у меня было. Кредитов семьдесят, навскидку. Оставшиеся — треснувшие или почти исчерпанные.

После бегства из Светлого буквально в одних трусах я научился считать деньги. Стал, ну не скупердяем, но оболы экономил. Не говоря уже о кредитах.

Но сейчас вопрос финансовых затрат волновал меня мало. Если лечение Лика сожрёт все три кристалла, значит, сожрёт. Кредитов у меня и без того семьдесят, а оставшиеся кристаллы годились разве что на продажу как вторсырьё или для каких-нибудь мелких нужд. Мой криптор лежал на койке, дышал через раз и не двигался, и я почему-то совершенно не хотел подсчитывать, сколько стоит его полноценная жизнь.

— Ладно. Я так понял, Лику хуже не будет. Что там с реактором?

Дед кивнул в сторону пилотского отсека.

— Генератор уже держит основные системы, но реактор я ещё не запускал. Калибровку я сделал. Так что…

Я оглядел «Рассекающий». За последние дни корабль успел подвергнуться натуральному разгрому. Палуба возле технических панелей была завалена кабелями, снятыми крышками и инструментом. Из открытых ниш торчали жгуты проводов. У переборки стоял здоровенный генератор на тележке, от которого во все стороны разбегались толстые кабели. Он действительно был раз в шесть мощнее моего старого самодельного уродца и теперь тянул освещение, вентиляцию и часть оборудования.

Но генератор генератором, а реактор — сердце пустотника. Он мог дать кораблю жизнь на стоянке, мог кормить системы, пока Дед возился с ремонтом…

Запустить? С моей удачей, конечно, только мелких химер с ферм воровать.

— Запускай. Я хочу понять, можно ли дать вторую жизнь этой груде металлопласта. Если после запуска что-нибудь загорится, я тебя уволю, старикан.

Дед посмотрел на меня с таким выражением, будто я плюнул в урну с прахом его родичей.

— Если что-нибудь загорится, я первым делом выпорю одного наглого недоросля за такие условия эксплуатации судна! — Дед криво ухмыльнулся, показал мне на дверь в пилотский отсек. — Иди уже, гроза Пустоты. Честь первого запуска после восстановления принадлежит кормчему.

Я сел в кресло нави и глубоко вздохнул. Провёл рукой по сенсорному экрану.

Проверка систем. Статусы.

Статус реактора был подсвечен приятным зелёным светом.

Я ткнул пальцем в строку состояния. Контроль топлива показал сиротливые три процента.

Недолго думая, активировал запуск.

В стороне реакторной раздался неприятный глухой щелчок. По полу прошла едва заметная вибрация. Не короткий рывок и не жалобное дребезжание старого корпуса, а ровная, постепенно нарастающая