Николай Шмелёв - Поцелуй кобры. По следу Кроноса

Костёр у рыбаков весело потрескивал и вопреки опасениям, весь берег оказался завален дровами. У некоторых, из пришедших сюда впервые, создалось впечатление, что он попал в зону падения Тунгусского метеорита, в место самого массового вывала леса, а Сутулый и Кащей, с мрачными лицами, стояли молча, продолжая держать злополучное бревно. Оно выпало из их рук медленно, с глухим стуком, без словесной поддержки. Даже попав Кащею по ноге, огромное полено не смогло выдавить из него ни звука. Сидящие у костра с удивлением разглядывали подошедших, особенно принесённое ими бревно и ещё до официального представления усвоили, что это сталкерская лавочка, которую они всегда таскают за собой. Довольный произведённым впечатлением, Крон перешёл к плотному знакомству, после которого выяснилось, что троих завсегдатаев рыбного места зовут Копчёный, Штуцер и Короед, а занимаются они здесь отловом представителей ихтиофауны Озера. Самим питаться местной рыбой в голову не приходило. Заказчиком являлись учёные из НИИ, расположенного относительно неподалёку. Весь комплекс именовался Научный центр и официального названия не имел. Во всяком случае, никто и никогда не слышал, чтобы институт позиционировался по другому. «Удобно», — подумал Крон. — «Какая бы власть не пришла на смену новой — никто не обвинит тебя в предательстве, измене Родине и прочим мнимым прегрешениям, если не поставит эту цель перед собой».

Троица с удивлением рассматривала накрытую поляну, но их пристальное внимание привлекло вовсе не то, от чего, у них, следовало ожидать слюноотделения. Они смотрели на хлеб. Грустными-грустными глазами, как на что-то, не просто позабытое, а окончательно недоступное. Которое осталось в прошлой жизни, а в нынешней, это всплывало, время от времени, в виде бесполезных воспоминаний. Наконец-то, к Копчёному вернулся дар речи и он, с какой-то обречённостью в голосе, прошептал:

— Хлебушек…

Пришедшие с удивлением смотрели на происходящее, но Крон знал про коварное свойство хлебобулочных изделий, заключающееся в их нехватке.

— Никогда бы не подумал, что отсутствие хлеба, хоть и при обильном наличии других продуктов, может вызвать такое ощущение голода, — прогнусавил Штуцер, набив полный рот.

— Псевдоголода, — поправил его Короед. — Конечно, мы тут не пухнем и не ползаем обессиленные — это другое ощущение голодания.

Копчёный энергично тряс головой, во всём соглашаясь с товарищами. После недавнего падения у него ныла спина и лишнее слово, с полным ртом, давалось с трудом, не говоря уже про то, чтобы жестикулировать руками. В конце концов, тряска головой ему тоже надоела и он тихо промычал:

— Угу.

— А вы не могли спросить у знатоков, как это делать? — поинтересовался Крон.

— А зачем мне это знать, — удивился Копчёный, — на хрена мозги… как это… ну, помягче выражение?

— Перегружать, — подсказал Комбат.

— Вот! Правильно. Надо запомнить, а то я знаю, лишь жёсткий синоним этого слова.

— Затем, чтобы без хлеба не сидеть! — удивился Дед непониманию. — Вот зачем.

— Это сколько же его с собой таскать надо, не говоря про то, что его ещё на базаре нужно найти, — пожаловался Короед. — Учёные пекут, только для себя и, практически, не делятся.

— Надуманно, — возразил Дед. — Муки на базаре завались. И дрожжи видел… Хотя, в этих местах они идут на другое дело и пустить их не по назначению, у сталкера рука не поднимется…

— А в чём печь то? — развёл руками Штуцер.

— Резиновая — жароустойчивая, — показал Дед красную форму, в виде большого сердца и гнущуюся по его усмотрению. — А печь… За пятнадцать минут, я из глины любую сварганю, а если есть под рукой кирпич, то и того меньше. Обложил углями и хоть обпекись. Без дрожжей готовить лепёшки, ещё проще — прямо в углях, как картошку. Бедуины так делают — я видел. Об коленку постучал испёкшийся хлеб, да рукой смахнул золу с углями и всё — ешь, не хочу… Ну, а как делать «дувал», я потом расскажу. Кстати, можно на любом листе железа испечь лепёшки и необязательно большие.

После ужина участников посиделок разморило и, опускающееся к горизонту солнце, настраивало на философский лад и когда очередной рассказчик закончил своё повествование, Короед поведал своё. В огне костра потрескивали угли и под это монотонное звучание он начал травить байки зоны отчуждения, коих за последнее время набралось немало. Рассказывая, в данный момент сам, он спросил, загадочным голосом:

— Вы что-нибудь слышали о «Чёрном сказителе?» Нет? Ну, так вот слушайте: как правило, это обычный, с виду, человек.

— Погоди! — перебил Короеда Доцент. — Почему — «как правило»? Ты же говоришь про одного индивида.

— В том-то и дело, что неизвестно, сколько их таких, — возразил рассказчик. — Данные разнятся и можно с уверенностью сказать, что действует целая банда хулиганов. Но, не перебивайте — это ненадолго. Так вот: втёсывается «Чёрный сказитель» в группу сталкеров, сидящих у костра и травит байки. Мужики расслабляются, а у болтуна, так лихо сочинять получается, ну прямо — «Кот Баюн». И говорит, говорит — рассказывает. Половина народа уже спит, вторая половина клюёт носами и непонятно: где явь, а где сон. Когда очухиваются, то обнаруживают, вместо новых сапог, рваные сандалии, на босу ногу. В суровых условиях зоны вещь незаменимая — не босиком же, осенью ходить…

— Какой он сказочник — ворюга обыкновенный! — засмеялся Бульдозер, поглаживая сытое брюхо.

Короед, не успев толком закончить предыдущую историю, сразу же приступил ко второй, чем вызвал лёгкие подозрения, со стороны группы новых товарищей, но, словно не замечая косых взглядов, лихо продолжал травить аномальные истории:

— А про «Чёрного рыболова», вы что — нибудь слышали? \ Его одинокую фигуру видят, как правило, на каком-нибудь дальнем озере. Крюки он позаимствовал на скотобойне. Ловит чёрный рыбак электрических угрей, от которых ему не бывает никакого вреда, да «Речных монстров». Концы плавников у этих рыб светятся в темноте, фосфоресцируя, как у глубоководных обитателей океана. От долгого питания фосфором, мужик и сам ночью светится, но не весь, а только голова и кишки. Такое имеет место у некоторых видов морских рыбёшек. Сведущие люди утверждают, что это он от радиации так полыхает…

— Однажды, я на кухне, в полной темноте, видел такую картину и, аж подпрыгнул на месте, — подтвердил рассказ Крон. — Название килек не помню, но фосфоресцировали у них, именно голова и брюхо — сильным зелёным свечением. Другие места кожного покрова даже не мерцали, не говоря о свечении. Кстати, кошка слопала, в первую очередь, только эти части рыбьего тела, а к другим даже не притронулась.