Системная Перезагрузка. Том 6 - Серафим Леман
Первых мы убили несколько сотен — молодых, неопытных, ещё не собравших себя до конца. И каждый раз, когда я читал отчёты, я ловил себя на одной и той же неутешительной мысли: слишком легко. Слишком молодые. Слишком неопытные.
Они присылают к нам детей. Детей, которые убивают наших лучших бойцов сотнями.
Я не хотел думать о том, что будет, если они решат прислать кого-то постарше.
Круглов говорил о «сдвиге с мёртвой точки» на внеочередном совещании со мной во главе. Я его не перебивал. Люди нуждаются в словах, в которые можно верить, даже если эти слова — преувеличение.
Сдвиг с мёртвой точки был. Мы научились реагировать быстрее. Научились строить зоны поражения — места, куда Первые входили и не выходили. Научились работать в группах, где каждый знал свою роль: одни держат, другие бьют, третьи умирают, чтобы дать бить другим.
Тактика размена. Самая отвратительная из всех возможных, потому что в ней нет победы — только разные скорости проигрыша, но мы никак не могли себе позволить и дальше сидеть на одном месте. Нам нужны были разломы и опыт из них, как и доступ в миры высокого ранга.
Пока что текущую ситуацию можно расценивать как искусственный паритет. Другого сравнения у меня попросту не нашлось. И искусственный он явно не с нашей стороны…
Но я в самом деле кое-чему научился. И это «кое-что» сейчас стояло между всеми нами и полным истреблением.
Когда он появлялся раньше, я думал, что создание маяка было абсолютно случайным умением, не задокументированным в Системе. Только достигнув мифрилового ранга, я понял, что на самом деле это не так, что процесс вполне себе контролируем. Достаточно лишь вложить энергию в желание достичь чего-то, и Система послушно откликается.
Я не мог это назвать иначе, чем «точкой давления», — что-то тяжёлое, концентрированное, сжатое в небольшом участке пространства. Ни одного системного уведомления при этом, ни одного маркера опасности. Просто ощущение, резкое и однозначное: там кто-то есть. Или что-то.
Конечно же, я тут же протестировал его в бою.
Выбравшись из душного зала заседаний, так и не дождавшись окончания, я открыл портал, сделав лишь пару шагов в сторону от лестницы, ведущей в здание.
Моя метка была чётко сформирована: ближайший Первый.
Бой занял двенадцать секунд, и вскоре к моим ногам упала перекошенная от удивления голова Первого, которую я снёс сформированной из ауры секирой. Он был молодым — по меркам своей расы — и умер быстро. Но даже его было достаточно, чтобы уничтожить приличный отряд наших золотых рангов.
Тотальная апатия — именно так назвал происходящее Круглов на одном из совещаний, и я не нашёл лучшего слова.
Миллиарды разумных существ ждали. Они тренировались — тренировки шли непрерывно, программы подготовки, которые мы выстроили за прошедшее время, продолжали исправно производить новых бойцов. Они жили, ели, спали, рожали детей, строили. Всё это продолжалось с той устойчивостью, которая в норме называется «мирной жизнью», но здесь была просто ожиданием чего-то, что ещё не случилось и о чём никто не хотел говорить вслух.
Первые убивали, Альянс хоронил своих, тренировал следующих — и так по кругу. Война без фронта, без территориальных захватов, без понятной динамики победы или поражения. Просто убийства. С обеих сторон. В сводках менялись лишь числа — кто убил больше. И Первые убивали больше нас в разы.
Что меня тревожило сильнее всего: Альянс начал привыкать.
Это невидимый порог, который пересекает любое общество, если война длится достаточно долго. Страшное становится привычным, чрезвычайное — нормой. Когда по системному чату приходила сводка о двенадцати убитых золотых рангах за сутки, в командном пункте никто уже не реагировал с той острой тревогой, с которой реагировали бы год назад. Просто кивок, пометка в журнале, запрос на восполнение потерь.
Я не был лучше других в этом плане. Всё же адаптация — одно из доминирующих человеческих качеств, и как бы ни было горько читать и узнавать знакомые имена, с этим уже ничего не поделаешь.
Сейчас они были просто именами, за которые нужно отомстить.
Апатия была снаружи. Внутри, там, где принимались решения, апатии не было места.
Совещание с командирами всех крупных формирований Альянса проходило каждые две недели. Что-то решали, и порою решения были довольно кардинальными, как, например, исключить из Альянса одну из рас по причине того, что они находятся слишком далеко от нас. Любая попытка доставить им ресурсы закончилась бы убийством доставщиков руками Первых.
Первые…
Битва с ними не была привычной битвой в понимании Системы. Все мы привыкли сражаться с монстрами, у которых много здоровья и над которыми надо как следует повозиться, чтобы их победить. Даже с демонами было иначе — склонялись в сторону более резкого боя, но принцип оставался тем же: подавление. С Первыми всё происходило мгновенно: либо ты их, либо они тебя. Третьего не дано.
Хотелось бы взять кого-то из этих деформированных уродов в плен, но увы. Первые убивали себя в случае подобной опасности, даже если на них применяли пси-атаки или подавляли ауру. Какой-то защитный механизм, вплетённый в саму суть этих… существ.
Называть этих полулюдей-полупауков с мерзкими до ужаса телами… своими предками — язык не поворачивался.
К сожалению, тут же активировать маяк вновь не получилось. После этого я провёл несколько дней, пытаясь понять, что именно я почувствовал и как повторить это намеренно.
Первые умели маскировать ауру — хорошо умели, лучше, чем кто-либо из встреченных мной прежде. Но они не могли замаскировать само своё присутствие, факт своего существования от Системы. Всё же в них слишком много плоти, слишком много Источников Зла внутри — всё это давило на пространство. Незаметно для глаз, но ощутимо для того, кто знает, что ищет.
И я буду полным дураком, если не поверю в то, что Система мне практически напрямую помогает, показывая Первых.
С маяком, когда я разобрался в его действии окончательно, стратегия изменилась. Первые больше не могли устраивать засады незамеченными — по крайней мере, не в радиусе того, что я мог охватить. Проблема была в радиусе. Я один, а Альянс — это миллиарды разумных, рассредоточенные по десяткам миров.
Пришлось думать дальше.