Юрий Леж - Перекресток
Антон не успел спросить, что и почему положено, а Мишель уже выглянул за дверь, быстро, Тенью, пробежался вверх-вниз по лестничным маршам подъезда, присматриваясь и прислушиваясь к соседским квартирам. Но оттуда не доносилось привычных возмущенных голосов, может быть, потому, что большинство жильцов уже давно видели третьи сны или были в это время на работе, в ночной смене, а скорее из-за того, что все они отлично поняли причину отключения света и притихли в настороженном ожидании.
Вернувшись в квартиру, Мишель сразу же заглянул в комнату пролетария.
— Долго тут еще? — поинтересовался он.
— Не знаю, — отозвался Максим, склонившийся над экранчиком аптечки. — Тут такая абракадабра пошла, наверное, и нормальный врач не разберет… хотя кое-что понять можно…
Мишель подошел ближе и через плечо парня попытался вчитаться в довольно быстро бегущие мелкие строки. Уловил только: «…внутримышечно, три раза в день, через шесть-семь часов… полный покой… хорошее питание…», перевел взгляд на лицо девушки и неожиданно встретился с её открытыми глазами… Вернувшаяся из забытья Татьяна, кажется, плохо понимала, где и в какой компании находится, и даже не пыталась разобраться с этим.
— Как самочувствие? — стандартно спросил поверенный в делах, изображая на лице все равно невидимую в темноте улыбку.
— Уже — так себе, — попыталась в ответ улыбнуться Танька, но только скривилась в гримасе то ли боли, то ли непомерной усталости.
Из невидимой глазу щели из-под светящегося экранчика аптечки ночной бабочкой выпорхнул маленький листик, заполненный четкими, даже в темноте хорошо различимыми буквами… но Мишель все равно подсветил себе фонариком, перехватывая из рук юноши бумажку, на ощупь показавшуюся скорее неизвестным пластиком, задумался на секунду, вчитываясь…
— Максим, отсюда надо уходить поскорее, — снова обратился поверенный в делах к пролетарию. — Электричество выключили, и хорошо, если только в промрайоне… но, думаю, во всем городе, значит — пора…
— Вот так — спешно? и куда? — растерянно спросил Максим, прилаживая показавшую все, на что она способна, аптечку обратно, в карман спецовки. — Её же трогать нельзя пока… там с самого начала написано было… насчет транспортабельности… ограниченная она…
— Надо, чтобы наши труды даром не пропали, — жестко сказал поверенный. — Немного потревожить Таню придется. Можно было бы избежать этого, сам понимаешь, я бы не настаивал, но сейчас… Уходить будем, как показывают в кино, врассыпную… Тетушка Мария, вы найдете себе приют на время где-нибудь поблизости?
— Это… как это?.. — даже немного растерялась старушка. — Куда ж я из дома?.. да тут такое творится, а как же они…
Впрочем, кивок на Максима и Таньку был, скорее, символическим. Родственница пролетария, пока говорила совсем необязательные, пустые по сути своей слова, уже сообразила, куда и к кому она может напроситься в гости на неопределенное смутное время.
— Максим, тебе надо возвращаться в Промзону, — твердо потребовал поверенный, чем тоже вызвал неудовольствие и волнение пролетария. — Там тебя ждут, а здесь ты будешь только привлекать ненужное внимание… Антон, спустись на улицу, там, если влево от подъезда, у соседнего дома стоит машина, надеюсь, заправленная, сможешь завести и подогнать поближе?
Романист хмыкнул и растерянно пожал плечами. Машины он не угонял уже лет десять, а может и побольше, но вряд ли растерял навыки, но вот попытку вырваться из города на автомобиле оценил, как слабую.
— Ладно, подгоню, а потом? — спросил он у Мишеля.
— А потом — уедем отсюда, — в тон литератору отозвался поверенный, и Антон сообразил, что тот просто не хочет говорить о давно продуманной конечной точке их предполагаемого маршрута.
И вовсе не потому, что не доверяет старушке или пролетарию, но — исходя из золотого принципа: «не знающий не выдаст», да еще и привычного суеверия «загад не бывает богат».
— Пойдемте, тетушка Мария, — подхватив под руку старушку, Мишель направил её на выход из комнаты и попросил остающихся: — Ребята, вы тут поцелуйтесь, попрощайтесь, хоть и ненадолго, но все же… что-то мне кажется, на улице вам будет не до того… ладно?
Проводив взглядом сумрачные тени выходящих из комнаты, Максим склонился над девушкой и как-то неловко, будто первый раз, чмокнул её в щеку… и тут же ощутил у себя на шее маленькую неожиданно крепкую ладошку. Таня притянула к себе паренька и нешуточно впилась в его губы поцелуем…
— Ух, ты, — перевела она дыхание через полдесятка секунд. — А правда, что у нас, тут, вчера сама Ника была?.. или это у меня такие глюки от этого сотрясения?..
— Правда, — кивнул Максим, удивляясь и резкому, страстному поцелую и такому неожиданному повороту в мыслях девушки.
— А с ней еще этот… любовник её, писатель… как его… Карев! тоже был?.. — в темноте показалось, что у Таньки в глазах зажглись задорные, азартные огоньки, а ведь только что помирала, вот и не верь после этого в инопланетные медицинские достижения. — Что ж ты раньше не говорил, какие у тебя знакомые, Макс!?..
— Я и сам с ними только вчера познакомился, — пожал плечами пролетарий. — А с Антоном ты сейчас вместе поедешь…
— Хоть автограф у Ники взял? — даже не уточнив, куда и зачем она поедет, продолжала переживать свою непонятную встречу со знаменитостями Танька. — Или за сиську потрогал?.. ах, ну, дела… они тут, а я — вся такая, как из жопы достанная…
Максим, стараясь сделать это незаметно, фыркнул от смеха. Провинциальная девчонка, разукрашенная синяком в половину лица и едва не умершая от сильнейшей контузии так искренне, откровенно расстраивалась из-за своего внешнего вида…
— Ты… это… по дороге-то не шали, — стараясь говорить серьезно, попросил юноша подругу. — Тебе рано еще, надо отлежаться, да укольчики поделать, так просто всё не пройдет…
— Я — как мышка, — заверила его Танька. — А этот, Антон который, мужчина убойный, небось, бабы на него вешаются гроздьями… э! ну, нет, Макс, не подумай чего, я так, просто, без смысла…
— Ладно, — согласился с подругой парень. — Давай лучше пока оденемся… Возьми вот, штаны мои спортивные, в юбке-то несподручно тебе будет, да и жалко её, а штаны — старые…
Максим поднялся с постели, шагнул к шкафу, и это движение, да еще темнота комнаты скрыли от него убийственную гримаску на полусинем лице девушки. Она представила, как будет выглядеть в глазах знаменитого романиста в чужих, мужских, да еще старых полушароварах, и не смогла сдержаться. Впрочем, Таньке все-таки хватило сотрясенного ума, чтобы промолчать в этот момент…