Лиланд Модезитт - Подобно Войне за Веру

Тристин содрогнулся.

— Думаю, вы получили смутное представление о том, что может вас ждать впереди. — Он помедлил. — А может и не ждать. Как я сказал, у вас минута на принятие решения. Но не пояснил, что если вы не догадаетесь или рассчитаете неверно, то будете наблюдать за приближением беды в течение доброго стэна. И можете не загнуться, если ваша аварийная система поддержания жизни не полетит. А этого может долго не случиться. — Командир выпрямился и заговорил о другом. — Первая ваша остановка — это медцентр, там дезактивируют ваши имплантаты. И правильно. Никакого взвинчивания рефлексов и никакого мошенничества через подслушивание того, до чего вы в первое время должны дойти сами. Медицинский центр в С-50. После дезактивации явитесь сюда, вас будут ждать конверты с расписанием ваших занятий в классе и на тренажерах. Но не я, — он повернулся и вышел.

Тристин кивнул. Никакого повторения указаний или распоряжений. Никаких задержек. Либо тебе все ясно, либо нет. Он встал и последовал за майором Теканауэ в дверь и далее к пандусам, ведущим на нижние уровни. Дверь медицинского центра была помечена древним красным крестом.

— А… последний урожай пропащих… — уловил Тристин шепот техника, стоявшего за консолью.

— Майор, вы первая. Лейтенант, присядьте, вы следующий.

Тристин сел в видавшее виды черное кресло и стал наблюдать, как майор проходит через арку и скрывается за углом. Три лейтенанта из их учебной группы вошли в комнату ожидания и тоже сели, подтверждая древнюю расхожую мысль: пусть тот, кто старше и отважней, встретит неприятельский огонь первым. Вскоре майор Теканауэ с мрачным лицом вернулась через арку.

— Лейтенант? — Тристин встал и последовал за женщиной-техником по короткому переходу в комнату, где мало что находилось, кроме кресла, похожего на зубоврачебное.

— Лейтенант, сядьте сюда, — она указала на кресло.

Забираясь в него, Тристин поднял глаза к электронному агрегату, отдаленно напоминавшему шлем.

— Не тревожьтесь, сэр. Это только выглядит, как орудие пытки. Операция не займет много времени, и больно не будет.

Техник опустила агрегат и наложила секции шлема на лоб и вокруг головы Тристина, закрепив гладкий пластик вдоль линии челюсти и поверх ушей, так что остались открытыми только глаза, нос и рот. Пластик длинного кресла ощущался спиной как липкий. Женщина коснулась нескольких клавиш на консоли, но вслух ничего не произнесла.

— Вы слышите через имплантат? — Слова или звуки прокатились через имплантат Тристина так гулко, что он вздрогнул.

— Да.

— Вы из чувствительных. Или получили здесь какую-то высококлассную работу.

Что это, шутка? Возможно, такая же мрачная, как у субкомандира Тороуэ.

Она опять коснулась клавиш. Теперь Тристин ничего не услышал и не почувствовал.

— Хорошо. Здесь нет гармоник… Попробуем здесь.

Тристин так и подскочил, когда шум полоснул его, словно нож.

— Простите, лейтенант. Вы определенно чувствительней большинства людей. В этом имеются и плюсы и минусы. А теперь главное.

Тристин задрожал, когда его имплантат умер, впервые за долгие годы оставив его в полном одиночестве. Даже фоновая статика, к гулу которой он привык, пропала. Под черепом царило безмолвие, он потерял полноту ощущения жизни, а общаться мог лишь с помощью невозможно медленных слов или физических манипуляций с дисками, выключателями и рычажками консолей.

— Готово, — женщина начала сворачивать оборудование.

Он медленно встал и вышел из медотдела, чувствуя утрату равновесия и воспринимая потерю, как чей-то злой умысел.

— Что это за чушь? — спросил Скикки, пока четверо офицеров шагали к лекционному залу. Тристин пожал плечами.

— Я знаю не больше вас. У нас в расписании четыре семинара «Культурная этика и ценности».

— Они обязательны, — добавила лейтенант Алоизия, качая головой.

— А разве не все обязательны? — И Судзуки Ямидори одарила Констанцию ослепительной улыбкой, на которую Алоизия не ответила. Тристин первым вошел в класс и воспользовался возможностью сесть как можно дальше. Трое лейтенантов тоже заняли места во втором ряду, одобряя его выбор. Пахло пылью, Тристин потер нос. Ему не хотелось расчихаться.

— Ап-пчхи! — вырвалось у Судзуки. — Простите.

— У меня тоже щекочет в носу, — признался Скикки. Тристин молча наблюдал, как подтягиваются другие учащиеся.

В 10–28 стройный темноволосый мужчина в парадном зеленом мундире со знаками командира на вороте и крестом, пересеченным веткой оливы, на груди вошел в класс и кивнул. Он положил на стол пачку бумаги и негромко произнес:

— Методические пособия.

— Моралист чертов, — пробубнил Скикки.

— Иначе говоря, проповедник, — шепотом отозвалась Судзуки.

Проповедник повернулся к десятку с чем-то офицеров.

— Доброе утро. Я командир Матсуги, первый лектор в вашей серии семинаров по Культурной Этике и Ценностям. — Его темные глаза прошлись по комнате. — Этот семинар называют нудным. А то и покрепче. Есть другое выражение. Называйте его необходимым. Нет, испытаний не будет, во всяком случае, здесь.

Из нескольких пар легких вырвался облегченный вздох.

— Я не стану твердить, что однажды эта дисциплина спасет вашу жизнь или карьеру, — мрачная улыбка заиграла на лице Матсуги. — И у меня нет ни власти маршала, ни харизмы. Так что придется терпеть меня таким, каков я есть. — Он прочистил горло. — Ревенанты Пророка — признанный враг Коалиции, но что возбудило вражду? Вражду возбуждают фундаментальные культурные отличия, а эти отличия вызываются религией, системами верований, сложившимися в древние времена… а также базовыми экономическими подходами… и упором Коалиции на рациональное. Рациональное — это враг любой замкнутой веры. Что я имею в виду под замкнутой верой? То, что покоится на догме, которую не дозволено оспаривать, иначе отступнику грозят смерть или изгнание. Ревенанты установили заслоны от проникновения того, что можно назвать истинами извне. А их культура настолько внутренне стабильна, что перемены изнутри менее чем вероятны. Я постараюсь изложить это просто. Умы, подобно древним парашютам, лучше действуют, когда они открыты, но, подобно кулакам, крепче бьют; когда сомкнуты. Назовем это культурной параллелью…

Тристин подавил зевок, не позволяя глазам закрыться. И все-таки он пропустил какую-то часть лекции, хотя и понимал: то, что говорит проповедник, отнюдь не бессмыслица. Но он так отчаянно устал, а голос Матсуги все гудел и гудел…

Хлоп! Тристин рывком пробудился от резкого стука и уставился в передний ряд, где незнакомый лейтенант, весь красный, пытался снова сесть на место. Очевидно, уснул так крепко, что свалился на пол.