Александр Трубников - Меченый Маршал

После этих слов на площади началось столпотворение. Простолюдины прорвали цепь стражников и, облепив Дмитрия, изъявили бурное желание нести его на руках. Часть стражи кинулась к поверженному барону, а остальные прикрывали ретираду князя, которого вследствие последних потрясений коварная подагра прихватила настолько сильно, что он не смог передвигаться без посторонней помощи.

Не сдвинувшийся со своего места де Фо задумчиво качал головой. Трудно было сказать, чего больше было в его взгляде — удивления, осуждения или восхищения.

Присутствовавший тут же герцог де ла Рош дал несколько отрывистых команд, и его охрана вежливо, но твердо вызволила Дмитрия из рук ликующей толпы. Через несколько минут афинцы вскочили в седла, и широкой рысью двинулись в направлении резиденции герцога.

— Если вы не убьете меня сразу же по возвращении в Фивы, — тяжело дыша, обратился Дмитрий к своему сюзерену, — то позвольте нам с Анной сыграть свадьбу хотя бы после осеннего сбора урожая.

— Нет уж, — громыхнул в ответ герцог, — свадьба состоится в ближайшее воскресенье, ибо я и предполагать боюсь, в какую еще историю ты влипнешь, если будешь оставаться холостым.

Компаньоны вернулись в Эдирне и сняли там небольшой уютный домик. По мнению Сергей-Вована и Франческо, с найденным раритетом не стоило возиться в приграничной зоне.

Готовясь вскрывать сверток, Дима про себя усмехнулся. «Истинной реликвии» предстояло вновь явить себя миру в древнем Андрианополе, который с античных времен был сначала пограничным городом Римской, затем Византийской империи, а позже, с пятнадцатого века, европейской границей мусульманского и христианского мира.

Дима устроился поудобнее за столом и с соблюдением всех мер предосторожности начал разрезать скальпелем тяжелый просмоленный сверток. Разрезав холстину, он обнаружил, что сверху лежит пергаментная рукопись, которая отлично сохранилась и не требовала никакой реставрации. Дима не удержался, и осторожно начал переворачивать верхние листы. Это был написанный по-старогречески текст, озаглавленный «Диметриада». Дима, желая поскорее добраться до основного сокровища, достал из холстины следующую бандероль. Она также оказалась рукописью, на сей раз написанной по-латыни.

Франческо и Сергей-Вован, которых он заставил ждать в соседней комнате, места себе не находили от нетерпения. Франческо сидел в кресле и методично дергал перекинутой через ручку ногой, а Сергей-Вован вразвалку вышагивал по комнате взад-вперед. При этом оба курили одну сигарету за другой, так что Дима открыв дверь, оказался словно в тумане.

— Вот, слушайте — сказал он, держа в руках какой-то пожелтевший лист — это приписка к воспоминаниям Дмитрия Соларева, о его жизни, как он пишет в заглавии: «От падения Константинополя, до прощания с пленником Тенгизом». И зачитал вслух.

«Эти рукописи упрятаны мной от превратностей судьбы, ибо дальнейшее путешествие мое становится все опаснее и опаснее. Одним лишь провидением Господним я могу объяснить то, что остался жив до сего дня. Все прочие мои записки, а также некие предметы, которые вожделенны для многих, оставлены в тайнике константинопольского командорства».

— Ну хрен с ним брателла — нетерпеливо пробубнил Сергей-Вован, нервно сминая сигарету в пивной банке, которую он использовал вместо пепельницы — ты нам реликвию, мля, покажи!

— Да, Дима — добавил Франческо — где Плащаница?

Дима внимательно оглядел своих компаньонов и произнес:

— Две рукописи. Это все, что было в свертке. Никакой Плащаницы там нет.

Приготовления к свадьбе проходили в такой суматохе, что все дни между окончанием суда и началом церемонии слились для Дмитрия в один непрекращающийся кошмар, который окончился лишь тогда, когда к нему, поднимая покрывало, скрывающее лицо, приблизилась у алтаря сияющая от счастья баронесса де ла Рош.

Когда они вышли из принадлежащей ордену Храма церкви святого Луки, и двинулись по дороге вверх, в сторону герцогского замка, Дмитрий, не принимавший участия в подготовке к свадебным торжествам, поразился размахом, с которым выдавал замуж свою племянницу Гийом де ла Рош, герцог Афинский.

В сгустившихся сумерках замок сиял от многочисленных факелов и масляных ламп, выставленных во все окна и бойницы. Выстроенные по обочинам крестьянские дети держали свечи, обозначая их путь колеблющейся на ветру огненной лентой.

При появлении свадебного кортежа решетка главной башни медленно поднялась. От ворот цитадели до входа во дворец, через весь внутренний двор выстроились, встречая новобрачных, нобили Афинского герцогства в парадных одеждах. Картины, более пышной Дмитрий не видел ни в Константинополе при дворе Балдуина, ни в Андравиде. Да и детские воспоминания о выездах великого князя Александра тускнели по сравнению с этим великолепием. Шелк, парча, газ, жемчуга и драгоценные камни, инкрустированное золотом оружие — все это свидетельствовало о том, что герцог и его земли находятся в зените славы и могущества.

На крыльце их ждали два юных пажа. В руках одного был герцогский вымпел. Они поклонились новобрачным и, возглавляя шествие, повели их под громкие крики толпы вверх по лестнице в зал. Под звуки музыки они, в сопровождении нобилей, держась за руки, вошли внутрь, где их ожидал герцог де ла Рош вместе с бароном де Сент-Омер и приором де Фо.

Под торжественную балладу трубадура (Дмитрий краем уха разобрал, что речь идет о том самом творении, прославляющем его и Анну, о котором ему упоминал де Фо), герцог, старательно изображая грозный вид, то есть забавно хмуря брови и топорща усы, величественным жестом подозвал их к себе, и усадил на два стула, установленные на расстеленных мехах…

Так как свадебный пир был подготовлен в Вази, то в зале столы не накрывали, а лишь выставили вдоль стен стулья и лавки. Благородные гости расселись на них, а слуги начали споро разносить подносы, заставленные бокалами с вином.