Мария Семенова - Новая игра

Все результаты, естественно, засекретили… Но только в Сибири потом будто бы видели, как на рудниках кайлили грунт какие-то странные люди — огромные, волосатые, не знающие человеческого языка. В какой-то момент их много сбежало в тайгу, и, если верить слухам, их потомки здравствуют и поныне. Такие вот местные йети. А Иванова в тридцатом году арестовали, правда, скоро выпустили, но биолог всё равно помер — где-то через год, уже на свободе. Видно, что-то кому-то пересадил, а оно возьми и не приживись…

Вот такое торжество дарвинизма, немного смеха и очень большой грех, история российского абсурда. Кровавого, преступного и нескончаемого.

— А Ганс тут каким боком замешан? — загасил окурок Приблуда. — Как по мне, не очень он на обезьяну похож. Давай, Олег Петрович, вещай, а то ночью не засну. Нам ещё с ним жить, между прочим. Знать желаю в деталях, с кем за одним столом сижу…

— А рассказывать особо нечего, — грустно продолжил Краев. — Материализм материализмом, а оккультная мысль у нас никогда не дремала. Опять же, обезьяны далеко, а медведи близко. И вообще, человек по всем своим параметрам больше смахивает не на родственника гориллы, а на гибрид свиньи и медведя… Опять же, весовая категория соблазнительная. Сказано — сделано: нашли сочувствующего шамана, и тот быстро добился результатов. Скрестили в лучшем виде, даже поставили дело на поток. А во времена нерушимой германо-советской дружбы передали ноу-хау в Аненербе.

Немцы готовым результатом не удовлетворились, решили пойти ещё дальше и сотворить терминатора на основе сразу трёх магий — советской, арийской и иудейской. Да, да, иудейской, не удивляйтесь, Кондрат. Когда им было надо, у них весь антисемитизм быстренько испарялся… Только против советского шамана позднейшие наслоения оказались слабоваты — наш топтыгин сожрал и шлема, и вервольфа. И теперь бедный Ганс — наполовину человек, а наполовину…

— Медведь, — с облегчением выдохнул Приблуда, лихо сплюнул и заметно повеселел. — Ганс Потапович Косолапый.

На самом деле весёлого было по-прежнему мало, но от медведя хоть в общих чертах понятно, чего ждать.

— Жуть, — передёрнула плечами Бьянка. — Его же будет не прокормить! Нас бы не сожрал, как тех раков… Нет, право, лучше бы победили евреи. Голему что — сунешь в пасть комок бумаги — и вперёд, картошку копать.[123] А впрочем, — она судорожно зевнула, — медведь так медведь. Главное, чтобы по ночам не ревел…

— Не скажите, уважаемая, — вступился Приблуда. — Вспомните, когда он в евреях лежал, чего просил? Мацу, рыбу фиш, цимес этот свой с повидлом… И где всё это здесь взять? В Пещёрке я синагоги вроде не видел… Нет уж, от иудеев комочком бумаги не отделаешься, это точно. А медведя, если на крайняк, можно и на подножный корм выпустить. Не в синайских пустынях, слава Богу, на российских болотах живём… — И он с законной гордостью патриота обвёл рукой полгоризонта. — Тут от голода не помрёт!

— Да ладно вам ему кости мыть, — улыбнулся Краев. — Ганс Опопельбаум у нас медведь с большой буквы. Всё теперь, будем надеяться, в норме, животное начало взято под контроль, трансформация у Ганса Потаповича будет происходить не обязательно в полнолуние, а… — он виновато пожал плечами и докончил: —…когда я ему прикажу.

В лесу было сумрачно, душно и влажно, прелая земля местами хлюпала под ногами. Где-то очень высоко, на верхних ярусах леса, птицы наслаждались простором и светом, но здесь, внизу, был совсем другой мир. Тесный, мрачный, редко где озарённый тонким лучиком солнца. Над лесной подстилкой медленно плыл густой тёплый туман, и воздушные корни орхидей, поселившихся в пазухах древесной коры, пили из него влагу. Щупальца лиан обвивали стволы, сплетаясь в густую ловчую сеть…

Мгави, Мгиви и отец их отца шли по джунглям, в основном надеясь на слух. В лесу знающие люди видят ушами. Видят притаившихся на ветках радужных змей, от яда которых нет противоядия даже у великих колдунов атси. Видят на краю лужи чёрных лягушек, каждая из которых способна дать силу стрелам целого племени. И ещё многое, многое…

Всё знакомо, всё привычно. Всё в порядке вещей.

Впереди шёл дед с боевой дубинкой и копьём, за ним Мгави с бангваном и топориком, последним — Мгиви с отточенным ассегаем.

Мгиви опережал Мгави во всём. И на охоте, и в учении. Три луны назад, во время ритуального поединка на шестах, он поверг брата наземь, и старшим воинам стало ясно, что стать Великим Колдуном было суждено именно Мгиви.

Поэтому он и шёл сегодня последним. Это была большая ответственность и огромная честь.

Тем временем дед вдруг замер, предостерегающе вскинул руку и обернулся:

— Хватить топать, дети гиены! Вы слышите то же, что и я?

В его хищном шёпоте звучало шипение змеи.

— О да, отец нашего отца, — дружно кивнули близнецы. — Мы слышим, как бьются сердца людей-леопардов. Они впереди, в двух полётах стрелы. Их семеро.

— Шестеро. И в двух с четвертью, — поправил дед, страшно усмехнулся и воткнул копьё древком в грунт. — Ладно, пусть идут, если охота.

Всем было известно, что для настоящего боя ему не были нужны ни луки, ни копья. Сверкающее «яйцо ньямы»,[124] слетавшее с его руки, убивало слона. А уж каких-то там двуногих леопардов…

— Да, да, пусть идут, — исполнились мужества братья. — Нам ли, чёрным буйволам, бояться каких-то леопардов! Мы их в грязь втаптываем, чтобы под ногами не путались!

Отношения с людьми-леопардами начали портиться несколько лет назад. Их колдун, вероятно опившись содаби,[125] назвал дедушку хромым быком и вызвал на магический поединок. О, это был поединок, о котором говорили от Конго до Окаванго!.. Вначале они позаимствовали тела львов, и дедушка разодрал врагу ухо, порвал бок и надкусил у самого основания хвост. Потом они сражались как два орла, взмыли под самые облака, и с колдуна леопардов посыпались пух и перья. А в третий раз они сошлись как чёрные носороги, и дедушка расщепил рог недруга на тысячу волосков.[126] Казалось бы, всё стало ясно, однако вражеский колдун никак не унимался — потерпев поражение в битве магических сил, он попытался уязвить дедушку оружием слухов и кривотолков. Не погнушался ни пересудами базарных сплетниц, ни газетами белых людей.

И дедушка ответил. Вначале напустил на вражеские деревни разъярённых слонов (белые люди долго потом изучали внезапные перемены в их поведении), потом муху цеце и голодную саранчу. Ну и напоследок — кровавую лихорадку.