Дмитрий Старицкий - Наперегонки со смертью

Затем он подвел черту под темой о генералах.

— Наш единственный настоящий бригадный генерал сидит в Мадриде — коз пасет особой породы, а в перерывах бумажки с места на место перекладывает. Но обзывается целым директором Департамента испанской обороны. Ему все подчинено и армия, и флот и авиация — все два самолета.

И Паулино первый же засмеялся брошенной шутке юмора.

Мы его поддержали. Нам сейчас палец покажи — засмеемся. Винишко уж больно вкусное.

— А чем вообще располагает испанский анклав. Из военной силы?

— Наша регулярная армия — батальон «аутоблиндаинфантери»[38], базируется в Кадисе. Милисианос, подчиняющееся гражданской власти анклава — в Виго. Гражданская гвардия подчинена коррехидорам городов, как и полиция. В Кадисе есть еще и батальон запаса для инфантерии, который по выходным регулярно проходит обязательные сборы как национальная гвардия в США. И в случае войны их призывают, и они несут службу дома, когда постоянный батальон со всей бронетехникой отправляется на войну в составе общих военных сил ЕС. А вот этим-то батальоном и командует целый команданте.

Капитан-генерала несло. Не каждый день он, наверное, мог выступать перед такой красивой девушкой, как Ингеборге. С полным раскрытием роскошного павлиньего хвоста «латинского любовника». Да еще чтобы тебя ТАК слушали, как это умеет делать прекрасная литовка.

— Есть у нас и военно-морской флот из двух сторожевиков, гордо называемых корветами, пара речных мониторов, и десантная баржа класса река-море. И скоростные катера береговой охраны. С десяток. Баржа большая, может разом перевезти центурию с приданной техникой. Кораблями командуют «капитаны моря». А всем испанским флотом — «капитан-командор Большого залива», который есть заместитель бригадного генерала. Базируется флот в Кадисе. В Виго, точнее в акватории около Виго, только один сторожевик несет вахту посменно. А в Кадисе и база мощная и верфи есть, где строятся суда на сторону по заказам. В основном каботажники класса река-море до двух тысяч тонн. Или речные пароходы — те уже колесные.

Нет, я еле сдержался, чтобы не хрюкнуть. Понимаю, что у «каждой Машки свои замашки», а у каждой страны свои традиции. То же Колумб назывался «адмиралом моря-океана». Но адмирал «большого залива» — это очень по-русски слышится. Слишком сильные алкогольные аллюзии.

— А что на том берегу рио-Бланко — спросила Ингеборге, поощряя однорукого вояку, (вот уж точно «я старый солдат и не знаю слов любви»), на откровенность, граничащую с выдачей военной тайны.

— Здесь в Виго ходит паром через реку для колесной техники. На другом берегу литовский анклав, а вот выше литовского анклава, севернее южной дороги в горах и долинах на большой территории живут басконы, васконы, гасконы, васкогадосы, эсгасконы, наварцы и прочие эскалдунаки — Васконская федерация называется. Народ очень добродушный и гостеприимный, если только ими не командовать. Числятся они в Ордене за нашим анклавом, но с очень большой автономией. Вплоть до собственной роты горных стрелков с бронетехникой по штату, включая легкие танки «Шеридан». Держат при бригадном генерале в качестве офицера связи своего особого адъютанта в чине гранд-майора. Равно как и своего государственного секретаря при президенте испанского анклава в чине федерального гранда. Живут в основном животноводством, виноградарством и табак сажают. Скоро ярмарка в Кадисе будет они на нее привезут изумительные по вкусу сыры — и из козьего молока, и из овечьего, и из коровьего. Разве что из птичьего молока они сыр не делают, сеньорита.

И повернувшись ко мне, проложил тему.

— Кстати, Хорхе, и табак для вашей любимой «Конкисты» именно они выращивают, как и мой трубочный. У всех других на Новой Земле так хорошо это пока не получается. А баски через пару лет обещают еще один сорт запустить в коммерческий оборот — «Хуан Элькано» называется.

— Кто такой Хуан Элькано? — нахмурила лобик Ингеборге.

— Сеньорита, мне стыдно за вас, — Паулино уже слегка лицедействовал в брачной игре бабуинов. — Как можно не знать того капитана, который довел до дому первую кругосветную экспедицию Магеллана, после его смерти. Это все равно, что Колумба не знать. Кстати Элькано был баск. Впрочем, как и все капитаны каравелл Колумба.

— А где фасуют этот табак в сигареты, — вмешался я, спасая Ингеборге от запрессования ее интеллектом главного местного мента в комплекс неполноценности.

— Здесь, в Виго, — тут же откликнулся Паулино.

— А запастись ими можно, — выдал я свое затаенное желание еще в Порто-Франко. — Желательно по оптовым ценам. Не для продажи. Тильки для сэбэ.

И тут же поправился по-английски.

— Исключительно для собственного потребления.

— А много надо?

— Да так, блоков сто.

— Ну, вы и курите, Хорхе. Это же на два года хватит одному человеку, если считать по блоку в неделю. Здоровье надо беречь.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньки помрет. Дай Бог мне бы на год хватило. Ну, так как?

— Надо подумать, — капитан-генерал обхватил своей единственной ладонью свой единственный подбородок.

— Если подумаете, то я вам продам из трофеев несколько радиостанций «Харрис» тоже по льготной цене, — начал я торг.

— «Харрис» — это интересно, — сказал Паулино, — Я дам вам записку к генеральному директору табачной фабрики. Обычно мы не продаем «Конкисту» на сторону, пока не насытим внутренний рынок, но он сделает для вас исключение. А вы подарите ему «Календарь Зорана». Он же не получал его бесплатно, как я, — смеётся.

— Легко, — ответил я.

— Вот видите, как все хорошо устраивается, когда люди понимают друг друга, — многозначительно улыбнулся генерал в усы.

— А вы тут, как я посмотрю, очень влиятельный человек, — подпустил я немножко лести.

— Не совсем. Просто в табачной фабрике у меня 14 % капитала. И я там председатель совета директоров как самый крупный акционер.

Наконец-то я навестил Наташу в госпитале. Правда, прорваться туда смог только запустив вперед Ингеборге, которая все и разрулила.

Мне дали на свиданку десять минут и не секундой больше. Под надзором. И то хлеб.

И вот я, наконец-то, весь в белом гостевом халатике, накинутым свободно на плечи, рассекаю по коридору первого этажа сефардского госпиталя, выдерживая направление на Наташкин кубрик. В одной руке у меня корзинка со свежими фруктами, по дороге закупленными на рынке. В другой — большая чайная роза, которую я без зазрения совести срезал через кованую решетку одного симпатичного особнячка. Также по дороге со стрельбища.