Алексей Волков - Городской охотник

Густой, серой.

И тогда я завыл. Мне казалось, что со страху. Но нет, оказалось, я завыл потому, что зверь, проснувшийся во мне, подал голос.

Огромная, дикая зверюга. Волк, которым я стал.

Только я не сразу понял это. Сказать по правде, в тот момент я вообще соображал туго.

Прошло много времени, прежде чем я приноровился держать зверя под контролем. Мое сознание, человеческая его половина, постоянно терялась, растворялась в животной сущности.

А старый тунгус, его кстати звали Тимофей Петров, шаман и знахарь, учил меня быть человеком в зверином облике. Я поначалу его имени сильно удивлялся. А потом расспросил, и оказалось, что такие имена у них стали появляться с приходом русских поселенцев. Так что Петров там, Николаев — самые чукотские фамилии. У него, конечно, и на своём языке имя было, но его он не говорил.

От того болота он увел меня на веревке. Как собаку. И я покорно шёл за ним, подавленный и безвольный от ужаса. Меня надо было вести, и потому я шёл за Тимофеем. В глубь тайги, в обход топи.

Смутно помню, как вернулся к этому дереву и снова перепрыгнул чёртов нож, покрытый высохшей кровью.

Кажется, я даже ещё не успел перелететь его, когда судорога снова скрутила меня. Прямо в воздухе. Я рухнул на землю, покрытый холодным потом и кровью, сочившейся во время трансформации изо всех пор. Долго лежал на холодной земле на краю болота, пытаясь отдышаться. Потом встал и побрел в сторону лагеря. Голый, окровавленный, грязный.

Когда я приковылял к периметру, оказалось, что сейчас поздний вечер того же дня, когда меня прикрутили к дереву у болота. Шухер стоял изрядный. На вечерней поверке выяснилось, что не хватает ещё одного зека. Меня.

Наш вечно пьяный начальник отряда, хохол, протрезвел, и его шестерки носились по лагерю, как мухи. Создавали примерно такой же гул и суету, как эти насекомые. Меня заметили на подходе к лагерю.

Повязали.

Отмудохали как следует, для острастки.

Сунули на месяц в карцер. Холодный бетонный мешок с узеньким окошечком под самым потолком. С дыркой параши в одном углу и тоненькой струйкой воды, сочащейся из крана над дыркой. Света, я имею в виду электричество, в этом каземате не было. Полумрак днем и темнота, хоть глаз коли, ночью.

Но мне это не было помехой, честное слово.

Гораздо больше раздражал запах параши. Запах всех предыдущих постояльцев карцера. Через пару дней я к этому привык. Холод меня не мучил вовсе. Что-то произошло с моим телом, со всем организмом. То, что наверняка угробило бы меня человека, было абсолютно безразлично мне нынешнему.

Ночами, во снах ко мне приходил старик-шаман. Приходил и рассказывал истории двух миров. Мира людей и мира духов. Истории вечного, с начала времен, противостояния. Учил пользоваться новыми возможностями. Не знаю, как он это делал, но сны оставались со мной, в отличие от обыкновенных снов, которые поутру забываются. Когда прошёл месяц, который я должен был отсидеть в холодном каменном мешке, я уже знал многое о двух мирах. И усвоил, как пользоваться своими новыми возможностями. Я понял, что теперь мне предназначен новый путь. Путь Воина, вставшего на защиту мира и Жизни в этом мире. Знал, что я не один, что те, с кем мы делаем одно дело, не ведают друг о друге, если только судьба не сводит их намеренно. Знал, что Мир один, и сила, стоящая над Миром — одна. Как бы её ни называли.

Имя этой силе Жизнь.

Мои взгляды на неё изменились всего за месяц. Радикально. Я стал ценить любое её проявление.

Но до этого я убил. Первый и последний раз убил человека. Точнее, трёх… Тех уродов, которые оставили меня умирать, прикрученного к каргачу, вывороченному из болота. Умылся кровью. Попробовал её на вкус.

Не понравилась.

Как сказал Тимофей, это правильно. Иначе я оказался бы простым перевёртышем, не умеющим контролировать себя. И ему, Тимофею, пришлось бы меня убить. Не допустить появления чудовища.

Как-то раз я спросил шамана, почему он выбрал меня. Почему надо мной свой ритуал провёл. Ведь полным полно кругом чукчей ихних. Знаешь, Лёха, что он ответил? Он сказал, что чем ближе к природе народ — тем труднее ему побороть в себе зверя. Зверь из них вырывался наружу, и они уходили в леса. Навсегда. Хищным зверем, безмозглым чудищем.

А потом…

Короче, потом я вышел. И попал под контроль… госорганов.

Вот такая каша, брат.

Оборотень умолк и вывалил язык, как простая собака, переводя дух. Морда зверюги приобрела унылое выражение.

Отец Леонид молча перекрестился.

Алексей ковырял кончиком ножа землю между носов ботинок.

Первым пришёл в себя священник. Прокашлялся и сказал, подняв глаза к небу:

— Рассвело уже. Скоро пойдем?

— Скоро, — ответил Алексей, тоже посмотрев на небо, окрасившееся на востоке нежно-розовым.

Волколак кивнул.

Алексей поднялся, вложил нож в ножны. Снял куртку и, аккуратно сложив её, убрал в машину. Потом достал пояс. Надел его. И, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал:

— Заболтались мы. Пойду я. Подготовлюсь. — И тяжёлыми шагами направился в аллею, по которой они подъехали к дому. Дальний конец аллеи выходил на восток. Туда, где огненным шаром поднималось солнце. Податель благ и Отец Сущего. Подтянул штаны на коленях, сел на землю, поджав под себя ноги. И, глядя на разгорающееся в небе светило, обратился к нему с просьбой: «Отец, Податель благ и Создатель Сущего. Я нечасто к тебе обращаюсь. И вообще нечасто молюсь. Знаю, только слабый умоляет о помощи. Сильный поможет сам, когда увидит, что нужна помощь. Сегодня мне понадобится твоя помощь, Отче. Ибо я не слаб, но сила, противостоящая мне, велика. Не знаю, смогу ли одолеть её без Твоей помощи. Ибо силён мой нынешний враг. Силён и безжалостен. Ты послал мне подмогу, Отец Небесный. Благодарю тебя. Я сделаю всё, что в моих силах. Но прошу: присмотри сегодня за нами. Плоть слаба, и всякое может произойти. Пошли нам своё благословение и поддержку, Податель Благ».

Охотник почувствовал ласковый солнечный луч, тёплой отеческой рукой он коснулся головы и плеч, омывая их родительским теплом. Казалось, что Солнце улыбнулось в ответ на немудрёную просьбу Алексея, ласково и ободряюще. Как будто сказало: «Ступай, сыне, делай свое дело. А я не подведу».

Алексей поднялся, отряхнул штаны, поправил пояс. Постоял несколько минут, подставив лицо ласковым солнечным лучам. Почувствовал, как растеклась по жилам сила солнечного света. Он не старался разобраться в природе этой силы. Просто стоял и поглощал то, что щедро дарил ему Отец Солнце.

«Как же так? Живём все под одним солнцем, дышим одним воздухом. Но почему, вразуми меня Прародитель, почему все мы, вкусившие от твоей доброты, такие разные? Почему убиваем друг друга? Почему нам так просто обидеть слабого и пройти мимо просящего о помощи? Почему воюем, не признавая того, что Ты един? И все мы дети твоего тепла, на каком бы языке ни говорили, какого бы цвета ни была наша кожа. Убиваем, насилуем, надругаемся друг над другом? Вразуми меня, Отче. Почему мы все, сколько бы нас ни было, пользуясь на Земле Твоими благами и её щедротами, так редко поднимаем глаза к небу, чтобы взглянуть на тебя, и так часто, с таким удовольствием отравляем и убиваем Землю? Вразуми меня, Отец Солнце. Дай ответ».