Мария Симонова - Профессия – смертник

– Мне кажется, что вас сейчас должны заботить совсем иные вопросы, – почуяв неладное, попытался сменить тему его выжимательство, но не вышло.

– Ну как же, ведь в вашем положении нельзя пренебрегать ни единой калорией! Например, потроха – их часто выбрасывают, а там же бездна белка! Советую сваливать ливер в лохань и подпускать к ней вашу зеленую банду. Представляю, какой начнется пир! Не удержитесь – сами с головой нырнете! Гарантирую. И не пренебрегайте фекалиями! Дерьмо – это же кладбище витаминов, а вашим поддаунам их явно не хватает: поглядите, у них вон уже лица под цвет костюмов. Только лохань обязательно должна быть вытянутой, – добавил он, – во избежание толкотни и увечий.

Уже на середине гастрономического опуса Степан понял, что выбрал правильную тактику: они заворчали и ощетинились, как цепные псы при виде палки, в глазах, устремленных на оратора, зажегся злобный огонь. Не всякий хозяин сможет сказать таким собачкам «фу!». Но этот жирный неряшливый фигляр смог.

– Умоляю, не продолжайте! – воскликнул он. – Я не берусь осуждать способ питания на вашей родине – в каждом мире свои обычаи, но, увы – образы, вызывающие у вас восторженное слюноотделение, в нашем понимании отвратительны! – Этот самодовольный кусок сала кое-что смыслил в психологии: Степан почти физически ощутил, как схлынуло напряжение и стая, только что готовая наброситься и рвать его зубами, расслабилась, среди них даже послышались смешки. Ничто так не гасит ненависть, как способность посмеяться над ее объектом – его выжимательство только что с блеском преподал этот урок незадачливому гостю из далеких миров. И, удовлетворенный результатом, переключился на осуществление собственных задач, сподвиг-ших его снизойти с высот и вверзиться в какой-то полудохлый оазис.

– Только не подумайте, будто я что-то имею против вашего мировоззрения. Как бы ни разнились наши культуры, я уверен, что в них найдется немало общих черт! – Степан догадался, куда черно-золотой клонит, еще до того, как прослушал следующее предложение: – Давайте вместе отправимся в ваш мир, и вы убедитесь, что мы можем ассимилироваться в цивилизованном обществе. Трагедия Острова многому нас научила: наши люди неприхотливы, чистоплотны и умеют радоваться любой работе.

– И не прочь иногда разнообразить свое меню человечинкой, – дополнил Степан перечень вы-жимательских достоинств.

– Не судите по общим меркам тех, кто стоял у границ отчаяния, кому довелось заглянуть в разверстую пасть смерти!

«Скушал порцию дерьма? Теперь отрыгни», – подумал про себя Степан и «отрыгнул» в лицо идеологу:

– В пасти у смерти оказались те, кого вы тут заколбасили. Сначала – у смерти, потом – у вас.

– Смерть? Да что вы знаете о смерти, вы – праздные любопытные мотыльки из сытых, благополучных миров, залетающие сюда с единственной целью – пощекотать дряблые нервы? – его выжимательство оседлал любимого конька и, похоже, готов был разродиться спичем. Время его не поджимало – до пятницы, то есть до конца света, он был абсолютно свободен. Аудитория согласно кивала, ловя каждое слово – вся, кроме Степана, не чаявшего, как свернуть эту людоедскую политинформацию и разогнать поганый клуб. Внезапно его осенило.

– Да уж побольше вашего! – заявил он, заглушив в зародыше набухающую тираду. – Дело в том, – сказал Степан, – что я сам и есть смерть. В чистом виде. – И подождал, пока на лицах появятся презрительные усмешки. Особенно широко усмехнулся заваливший его давеча мелкий начальник. – Не верите? – На Земле в чистую правду верят редко. Кто сказал – национальная особенность землян? Дудки. На этой планете в нее верили не больше нашего. – Тогда попробуйте меня убить.

Да, это их зацепило. Особенно после патетических слов идеолога. Пришелец – сытая самоуверенная морда, даже близко не ведающая того ужаса, что довелось пережить им, летящим в преисподнюю верхом на агонизирующей матери-планете, жонглирует такими словами! Дерзает называть себя смертью, чей вкус вот уже месяцами вязнет у них на зубах и сильно отдает бывшими согражданами!

Не один ствол поднялся, желая указать гостю границу дозволенных шуток, через которую он непременно переползет, но не далеко – как раз настолько, чтобы успеть разглядеть и в полной мере прочувствовать на своем горле безгубые челюсти смерти.

– Не сметь! Не стрелять! – почти взвизгнул главный. Ага, испугался! Припекло наконец! Он на миг утратил контроль над ситуацией, и ценный пленник едва не спровоцировал собственный расстрел. Жаль, так и не довелось ему увидеть, чей бы это на самом деле был расстрел! «Ну что ж, два-ноль в твою пользу. Но вторая попытка почти удалась! –г подумал Степан. – А на третьей я тебя сделаю».

– Вы хотели от нас ускользнуть? (Степан отметил эти его подчеркнутые «нас», «нам» и «наши». Его выжимательство как бы отождествлял себя с народом, а по сути, просто величал свою персону во множественном числе.) Самым быстрым и надежным способом – убив себя, поскольку другого выхода у вас нет. Неужели вам так претит мысль спасти кучку обреченных, – сказал он с горечью, – эвакуировав их на свою планету?

– Вам там не место, – отрезал Степан, а про себя добавил: «Там и без вас дерьма хватает. Но вам об этом знать необязательно. Пускай считают мою родину вместилищем благородных сердец, где каждый скорее сам умрет за соотечественника, чем раскатает губы его съесть. И где не боятся гибели, когда она становится единственным способом избавить свой мир от подонков».

– Ну хорошо, оставим вашу планету. Она ведь не единственная, существуют и другие, пригодные для жизни, во вселенной их должны быть тысячи, миллионы! Отправьте нас на какую-нибудь из них – на дикую, суровую, но не умирающую! («Сколько там, Грумпель сказал, им осталось? Семь дней? Неделя? Да при таком раскладе и наша Колыма раем обетованным покажется».) Выберите для нас мир сами, на свое усмотрение, – он почти просил, – мы сумеем приспособиться к любым условиям!

«Ну ты-то приспосабливаться не будешь. Верноподданные все для тебя приспособят – окажись вы хоть в Антарктиде, хоть в пустыне Каракумы». Степан засмеялся:

– Я не могу вас никуда отсюда переправить. Как, впрочем, и себя. Странно, что вы этого до сих пор не поняли: сами же пришли к выводу, что смерть для меня – единственная возможность улизнуть. А была бы другая, так я давно бы уже ей воспользовался.

– Это неубедительно, – отмахнулся его выжимательство, однако нахмурясь. – Не может быть, чтобы у вас не имелось с собой прибора для возвращения. Значит, вы спрятали его где-то здесь, на островке.

Степан пожал плечами:

– Ищите.