Бен Бова - Месть Ориона

– А что можно поделать? Он забирает себе все, что хочет, а мы получаем остатки.

Даже подошедший ко мне Одиссей не выказал удовлетворения. В отдалении тускло чадили жертвенные костры, но кострища лагеря золотыми искрами озаряли его темнобородое лицо.

– Орион, – позвал он меня.

Я подошел к нему.

– Твой слуга Политос роет себе могилу, – заявил царь Итаки, – осмеивая щедрость великого царя.

Я заглянул в темные глаза Одиссея.

– Разве только он? – негромко спросил я.

Ответная улыбка чувств его не скрывала.

– Но никто не высказывается откровенно, если рядом Нестор, Менелай и другие – те, кто все доносит Агамемнону. Сходи-ка забери его. Старик сказитель заплыл на опасную глубину.

– Благодарю тебя, господин, я пригляжу за ним.

И я поспешил в стан Агамемнона, постоянно встречая недовольных ахейцев, уносивших свою добычу.

Политос сидел на песке у небольшого костра возле одного из кораблей великого царя, окруженный толпой воинов… Они ухмылялись и хохотали. Никто из них не принадлежал к знати, впрочем, чуть поодаль, в тени, как мне показалось, я заметил Нестора, который с кислой миной слушал Политоса.

– …А помните ли вы тот день, когда Гектор загнал нас в лагерь? Тот день, когда он явился сюда в слезах, – а стрела-то едва оцарапала ему кожу, – и еще выл на весь лагерь, как баба: «Мы обречены! Мы обречены!»

Слушатели хохотали. Признаюсь, старый сказитель почти идеально воспроизвел женственный тенорок Агамемнона.

– А что же теперь делать Клитемнестре, когда наш щедрый храбрец заявится домой? – ухмыльнулся Политос. – Интересно, достаточно ли места под ее постелью, чтобы укрыть там любовника?

Мужчины катались по земле от хохота, из глаз у них текли слезы. Я стал протискиваться сквозь толпу, чтобы забрать старика.

И опоздал: дюжина вооруженных воинов разорвала кольцо слушателей Политоса.

Отряд возглавлял Менелай.

– Эй, сказитель! – крикнул он. – Великий царь захотел услышать твои побасенки… Попробуй-ка рассмешить его своей наглой болтовней.

Глаза Политоса расширились от ужаса.

– Но я только…

Двое вооруженных воинов ухватили его под руки и поставили на ноги.

– Пошли, – проговорил Менелай.

Я встал перед ним:

– Этот человек служит мне. Я сам позабочусь о нем.

Но прежде чем Менелай успел ответить, вмешался Нестор:

– Великий царь захотел видеть сказителя. Никто не может противиться его воле!

Более короткой речи от этого достопочтенного старца я еще не слышал.

Слегка пожав плечами, Менелай направился к лагерю Агамемнона. Слуги его волокли Политоса по песку, за ними следовали Нестор, я и все, кто слушал сказителя.

Жирный Агамемнон, раскрасневшийся от вина, все еще восседал на троне среди сокровищ Трои. Как только Политос появился перед ним, короткие пальцы царя впились в ручки кресла. На каждом его пальце – даже на больших – поблескивали кольца.

Сказитель трепеща склонился перед великим царем, с гневом смотревшим на небритого, лохматого и тощего старика.

– Ты рассказываешь обо мне всякую ложь! – рявкнул Агамемнон.

Политос напрягся и, оторвав взгляд от земли, обратился к великому царю:

– Это не так, великий царь. Я старый сказитель и говорю лишь то, что видел собственными глазами или слышал своими ушами.

– Ты распространяешь грязные домыслы, – пронзительно взвизгнул Агамемнон. – Ты врешь о моей жене!

– Если бы твоя жена, господин, была честной женщиной, я не оказался бы здесь вообще. Я бы сейчас сидел в Аргосе на торговой площади и, как всегда, рассказывал повести людям.

– Не трогай мою жену, – осадил его Агамемнон.

Но Политос настаивал:

– Великий царь, ты – высший судья в своей земле, самый честный и справедливый. Все знают, что происходит в Микенах… Кого ни спроси. И твоя пленница Кассандра, царевна Трои, предсказывает…

– Молчать! – рявкнул великий царь.

– Правду не скроешь, сын Атрея. Неужели ты считаешь, что сумеешь избежать участи, которую уготовила тебе судьба?

Теперь Агамемнон уже дрожал от гнева. Вскочив с кресла, он сошел на землю и остановился перед Политосом.

– Держите его! – приказал он, вытаскивая из-за пояса кинжал, рукоять которого была усыпана драгоценными камнями.

Стража схватила Политоса за хрупкие руки.

– Эй, сорока, я заставлю тебя молчать, разлучив со лживым языком! – злобно закричал царь.

– Остановись! – закричал я, проталкиваясь вперед.

Агамемнон взглянул на меня, и его маленькие поросячьи глазки вдруг приняли беспокойное, едва ли не испуганное выражение.

– Этот человек служит мне, – проговорил я. – Я сам накажу его.

– Очень хорошо, – сказал Агамемнон, указывая кинжалом на железный меч у моего бедра. – Ты собственноручно лишишь его языка.

Я покачал головой:

– Слишком жестоко за несколько шуток.

– Ты противишься мне?

– Этот человек – сказитель, – заметил я. – Если ты лишишь его языка, то обречешь на гибель в голоде и рабстве.

На тяжелом лице Агамемнона медленно появилась злорадная улыбка.

– Сказитель, говоришь? – Он повернулся к Политосу, который висел на руках двух крепких стражников. – Итак, ты рассказываешь только то, что видишь и слышишь? Хорошо же, тогда ты больше не будешь видеть и слышать… Ничего! Никогда!

Когда я понял, что он намеревается сделать, судорога свела мои внутренности. Я потянулся к мечу, и тут же десять воинов с острыми копьями окружили меня… Бронза почти касалась моей кожи. На мое плечо легла чья-то рука. Я повернулся. На меня серьезно смотрел Менелай:

– Смирись, Орион. Старик должен быть наказан. Незачем рисковать своей жизнью ради слуги.

Взгляд Политоса умолял меня о помощи. Я шагнул к нему, но царапавшие кожу острия копий остановили меня.

– Моя жена сказала мне, что ты помог ей, когда мы брали дворец, – негромко шепнул Менелай. – Я твой должник, но не заставляй меня платить кровью.

– Тогда беги к Одиссею, – попросил я его. – Прошу тебя. Быть может, он сумеет смягчить великого царя.

Менелай только покачал головой:

– Все закончится прежде, чем я успею добраться до первого корабля итакийцев. Гляди.

Нестор сам извлек из костра дымившуюся ветвь. Агамемнон взял ее, стражники развели шире руки Политоса, один из них уперся коленом в его спину. Великий царь схватил старого сказителя за волосы и откинул назад его голову. Острия копий снова прокололи мою одежду.

– Ходи же по миру в темноте, подлый лжец.

Политос забился, испытывая ужасные муки; Агамемнон выжег сначала его левый глаз, а затем правый. Старик потерял сознание. С безумной улыбкой на толстых губах Агамемнон отбросил ветвь, извлек кинжал и отрезал уши сказителя.