Евгений Прошкин - Смертники

Наконец впереди показался детский сад. Возле корпуса стояла гипсовая скульптура — неопределенное, но, безусловно, доброе животное с отбитыми ушами. То ли белочка, то ли кошечка… Зона искорежила зверушку, превратив ее в одного из своих обитателей.

— Здесь внимательней! — предупредил Столяров и, пригнувшись, добежал до внешней лестницы. Там он присел спиной к стене, пристально огляделся и поманил Гарина.

Олег промчался через открытое пространство и плюхнулся рядом.

— Теперь слушаем, — сказал Михаил.

Пару минут они просидели на арматурных прутьях, оставшихся от разбитой нижней ступеньки. Ничего угрожающего слышно не было, лишь вдалеке повизгивали тушканы — может, у гастронома, а может, где-то в другом месте.

— Двинули, — неожиданно бросил Столяров и взбежал на площадку на уровне второго этажа. — Ну! Уснул там?

Гарин последовал за ним.

— Смотри в оба. Да не на меня, а на улицу! — Михаил поставил ногу на подоконник, уцепился руками за водосток, подтянулся и в мгновение ока перемахнул наверх. — Давай, — позвал он, протягивая руку.

Олег с помощью Столярова залез на крышу. Вид отсюда был совсем другим. Гарину показалось, что он охватывает взглядом сразу полгорода, хотя детский сад со всех сторон окружали жилые пятиэтажки, и он мог видеть только один двор. Кроме того, если раньше он думал, что здание имеет форму буквы «Ш», то теперь понял, что оно скорее напоминает «шашечки», как на такси.

— Не отсвечивай! — Столяров жестом велел ему опуститься. — Слушаем и смотрим. Ты туда, я сюда.

Гарин улегся на окаменевший битум, лицом в противоположную сторону от спутника, и нацелился на проход между домами. Панорама открывалась настолько же унылая, насколько и безопасная: Олег видел покореженный остов какой-то убогой легковушки, покосившийся забор с порванной металлической сеткой и сгнившее поваленное дерево на тротуаре. Больше ничего интересного не было. Дорогу неспешно перебегали тушканы, но попасть в них Гарин даже не надеялся. С другой стороны шла большая бурая собака, педантично обнюхивавшая все, что попадалось ей на пути. Неожиданно на крыше соседнего дома возникло движение — кто-то махал им рукой.

— Миш, мы тут не одни, — негромко сообщил Гарин.

Столяров подполз к нему и достал из рюкзака бинокль.

— Где ты так разжиться успел? — спросил Олег.

— Где надо, там и успел. Свои, — сказал он, присмотревшись. — Мы с ним за одним столом недавно сидели. Хотя, конечно, это еще не гарантия.

— А нас-то он как разглядел?

— Через оптический прицел.

Олег взял бинокль и навел его на противоположную крышу.

— Это Вишня, — объявил он.

— Ты запомнил все клички? — удивился Михаил.

— Не бери в голову. Сколько нам тут лежать-то?

— Пока не убедимся, что можно встать и не получить пулю.

— То есть вечность, — сказал Гарин.

— В принципе да. — Столяров что-то показал Вишне левой рукой, тот в ответ снова помахал. — Он за нами присмотрит. Давай прогуляемся. На пузе, дурень! — рявкнул Михаил, заметив, что Гарин собирается подняться в полный рост.

— Прогулки на пузе — мое любимое развлечение, — проскрежетал Олег, не рассчитывая, впрочем, на ответ.

Они доползли до молодой рябины, выросшей на крыше, и пролежали там еще минут пять. Не найдя вокруг дома ничего подозрительного, Столяров дал Гарину сигнал, и они потащились в противоположную сторону. За прямоугольной трубой вытяжки возникли четыре электромотора. Мощные лебедки были установлены вокруг большого пролома в крыше, словно от неразорвавшейся авиабомбы. Подобравшись к самому краю, Михаил и Олег заглянули вниз — перекрытие между этажами также было пробито, дыра уходила ниже уровня земли. Два конуса света от фонариков проткнули пыльный воздух и уперлись в кафельный пол со следами, оставленными массивными полозьями. Очевидно, из подвала вытаскивали нечто настолько громоздкое, что оно не проходило ни в окна, ни в двери. Или, наоборот, затаскивали внутрь…

— Вывезли, гады, — отозвался Михаил на мысли Гарина.

— Ты таким тоном говоришь, как будто у тебя невесту украли.

— Хуже, Олег, хуже. — Столяров выключил фонарь, повернулся к товарищу и добавил еще раз: — Все гораздо хуже.

— Можно подумать, что раньше у нас все было хорошо.

— Именно так. Да, теперь можно так считать.

— Охренительно! — высказался Олег. — Ты бы хоть предупредил пораньше, а то я даже порадоваться за себя не успел. Хорошо у нас было, оказывается!..

— Тише! — Столяров выставил палец и медленно повернул его в сторону.

Пока они рассматривали пролом в крыше, на детскую площадку зашли трое зомбированных. Зомби бесцельно помыкались по двору и встали в треугольник, будто собирались распить бутылку. Внезапно начался дождь. Пока Столяров с Гариным доползли до края, крыша успела полностью намокнуть и покрыться мелкими лужицами. Дождь был теплым, но лежать, однако, стало еще неудобней. Зомби с тоской посмотрели на небо и сели на корточки вокруг горки в форме слона.

— Еще немного, и домой… — сипло пробормотал один из них. — Вот только найти дорогу…

В его голосе звучала такая тоска, словно это говорил старый арестант, который полвека провел на каторге и уже не верил, что есть какая-то другая жизнь, светлая и безмятежная. Не верил, но продолжал о ней грустить. Гарин уже много раз слышал подобные причитания, но раньше он не задумывался над тем, что зомби в разных местах часто бубнили одно и то же. Как будто их всех объединяло что-то незримое.

— Еще немного, и домой. Вот только найти дорогу, — снова донеслось с площадки.

— Сделай с ними что-нибудь, — сказал Столяров, тыкая пальцем во двор.

— А что я могу с ними сделать?

— Попробуй почувствовать, о чем они думают.

— Они не думают, Миша.

— Ну тогда — что они помнят. Сделай хоть что-нибудь.

— Ты по цирку соскучился? А Вишня? Зачем ему «венец» показывать?

— Вишня у нас за спиной, — напомнил Столяров. — Этих гавриков он не видит. Заверни «венец» в тряпку и так надень, как будто просто от дождя укрываешься.

Олег вздохнул.

— Каждый раз, когда я это делаю… — начал он, но Михаил перебил:

— Давай только без стонов, ладно?

Гарин надел «венец» и посмотрел на зомби.

«Еще немного, и домой. Вот только найти дорогу», — раздалось у него в мозгу. Затем прозвучало что-то еще, крайне неразборчивое. Потом снова: «Еще немного, и домой…» Можно было подумать, что кто-то транслирует по радио закольцованную запись. Собственно, так Олег и подумал, ничего другого ему в голову не пришло. И вдруг в эту карусель вклинилось что-то живое, искреннее. Не фраза и не слово, а одна только эмоция, но настоящая: «Дождь. Тоска. Смерть».