Джеймс Гарднер - Планета бессмертных

– Спорю, они просто приглядывают за нами, дикарями, – сказал Уклод. – Мы – низшие расы и не настолько умны, чтобы этим высокомерным типам было чем у нас поживиться, однако, видимо, каким-то образом мы можем причинить им вред. Если мы вдруг изобретем способ видоизменяться до такого же желеобразного состояния, лас фуентес хотели бы узнать об этом заранее. А то мы – раз, и превратимся из безвредных деревенщин в прямых соперников.

– Таково одно из бросающихся в глаза объяснений, – согласилась Фестина, – и все же очень глупо исходить из того, будто чужаки думают в точности, как мы. Может, на определенной стадии развития понятие «соперник» вообще исчезает и нет ничего, кроме полного благополучия. Представляете,одна большая чаша трогательной космической любви.

Мы в изумлении уставились на нее.

– Эй! – она улыбнулась. – Это была шутка.

– Ладно, что мы имеем? – сказал Уклод. – Поллисанд тратит уйму времени, выпытывая у людей, почему они делают глупости. Однако четыре года назад он нарушил свой обычный образ действий: объявился на Мелаквине, но не стал расспрашивать Весло, зачем она выпрыгнула из окна, а вместо этого просто вылечил ее.

– Это ведь не похоже на него? – спросил Нимбус Фестину. – Оказывать медицинскую помощь в кризисной ситуации?

– Он никогда не делал ничего подобного, – ответила она, – хотя не раз оказывался там, где возникала кризисная ситуация. По-моему, он не любит появляться в случае смертельного исхода. Однако он не раз видел, как люди становились калеками или истекали кровью, и не пытался помочь.

– Правильно, – согласился оранжевый человечек. – Выходит, ради Весла он изменил сам себе. Еще нам известно, что шадиллам очень не понравилось, когда они узнали, что наша стеклянная красавица не умерла. Они говорили, что кто-то вмешался в их планы. Очевидно, это и был Поллисанд. Может, он поступил так умышленно, чтобы досадить шадиллам?

– Кто знает? – Моя подруга пожала плечами.

Однако мне казалось, что я знаю. Поллисанд сказал, что хочет стереть шадиллов с лица вселенной; если оказать мне помощь означало расстроить их планы, он с радостью сделал бы это.

– Полагаю, что он помог мне, желая досадить шадиллам. Но почему именно мне?

Фестина глянула в мою сторону, но взгляд у нее был рассеянный.

– Если шадиллы думали, что ты умерла, и тем не менее прилетели на Мелаквин… Может, им понадобился твой труп… – Ее глаза сверкнули. – Вот только почему они прибыли именно тогда, когда прибыли? Они наверняка знали, что наши корабли уже в пути, летят, чтобы уничтожить доказательства. Либо шадиллы хотели осмотреть твое тело до того, как наши люди увезут его…

– Либо, – закончил ее мысль Уклод, – они хотели убрать тело мисси, чтобы флотские не смогли увидеть его.

Фестина кивнула.

– Обе возможности предполагают, что в тебе, Весло, есть что-то особенное, существенным образом отличающее тебя от всех прочих обитателей Мелаквина.

– Конечно. Я самая умная и красивая.

– Было бы здорово найти еще какое-нибудь отличие, – Фестина одарила меня выразительным взглядом.

– Они думали, что Весло умерла, – заметила Ла-джоли. – Это само по себе отличие. – Она перевела на меня кроткий взгляд. – Ведь это почти невозможно для ваших людей – умереть, да? Вы не стареете, не болеете, не можете ни утонуть, ни задохнуться… в общем, кроме, наверное, падения с восьмидесятого этажа ничто не может причинить тебе вреда. И если шадиллам для каких-то своих целей понадобился стеклянный труп, они не могли убить никого из ваших: Лига не спустила бы им с рук откровенное убийство.

Уклод улыбнулся Ладжоли.

– Моя дорогая жена наугад предложила замечательный вариант. Что, если шадиллы хотели заполучить твое тело, чтобы произвести вскрытие или как-то иначе исследовать…

Фестина покачала головой.

– Шадиллам нет нужды вскрывать Весло. Они сами создали эту расу, выстроили весь ее геном до последнего крошечного нуклеотида. Что такого они могут узнать в результате вскрытия, чего уже не знают?

– А если нам самим произвести вскрытие, чтобы выяснить, в чем дело? – предложил призрачный человек.

Я сердито посмотрела на него и ткнула кулаком туда, где должен был находиться его нос. Подруга схватила меня за руку:

– Успокойся! Нимбус имеет в виду, что мы должны произвести медицинское обследование. Посмотреть, нет ли в тебе чего-нибудь необычного.

– Нет во мне ничего необычного, – запротестовала я. – Я здоровее любого на этом корабле.

– Что само по себе необычно, не правда ли? – Она улыбнулась. – Так или иначе, я хочу, чтобы ты обследовалась. По крайней мере, выясним, что Поллисанд сделал с тобой. Просто залечил раны или сделал что-то еще, пока ты лежала на операционном столе?

– Что еще можно было сделать?

– Не знаю. Поэтому и нужно тебя осмотреть.

– Не хочу, чтобы меня осматривали! Осматривают только больных.

– Доставь мне удовольствие. Друзья могут составить тебе компанию… или, может, предпочитаешь пройти осмотр без свидетелей?

– Нет, – ответила я. – Я за свою жизнь уже столько была «без свидетелей»! Если ты думаешь, что я люблю одиночество, то сильно ошибаешься.

Голос Фестины дрогнул:

– Прости. Больше ты не будешь одна, обещаю. Идите в медицинский отсек, все вы… сержант покажет дорогу, – она посмотрела на него, и он кивнул. – Я подойду, как только смогу. Мне нужно кое-куда заглянуть. Договорились?

– Договорились. А… доктор делает больно?

– Если он сделает тебе больно, разрешаю врезать ему по носу.

Я была счастлива услышать это… и все же, идя к двери и чувствуя ком в горле, обернулась.

Фестина сидела у стола, устремив невидящий взгляд в пространство с таким видом, словно обдумывала что-то очень важное. Неплохо бы и мне обдумать что-то важное, решила я; вот только… снова мне приходится расставаться со своей подругой.

От пребывания в медицинском отсеке больно не было, просто щекотно. Не понимая, отчего это, я обвинила Нимбуса – подумала, что это частички, из которых он состоял, щекочут меня, вызывая зуд в носу и неприятное раздражение во всем теле. Однако призрачный человек поклялся, что он тут ни при чем; напротив, заявил, что и сам испытывает неприятные ощущения, поскольку воздух в лазарете насыщен… ага – «на-но-а-на-ли-за-то-ра-ми».

Я понятия не имела, что это за штуковины, но флотский доктор с удовольствием пустился в объяснения. Похоже, ему все доставляло удовольствие: возможность осмотреть меня он назвал «невероятной»; мою прозрачность – «поразительной»; то, что на него возложено решение задачи, поставленной моей подругой, – «огромной честью».