Рэй Олдридж - Машина-Орфей

– На самом деле мне следовало бы презирать тебя, брезговать тобой, – сказала она, – но почему-то это у меня не получается.

– Почему? – спросил с любопытством Руиз. Кто, зная про его деяния, не стал бы брезговать им? – Ты тоже своего рода чудовище?

Она рассмеялась.

– Мне думается, нет. Хотя, как уже давно установлено, чудовища сами себя таковыми не считают. Ты необыкновенно самокритичен и прям в этом отношении. Может быть, именно потому ты мне нравишься. И, кроме того, невзирая на все то, что ты сделал, в тебе по-прежнему есть нечто милое. Честность. Порядочность. Очень странно, но так оно и есть.

Воцарилось молчание. Она поочередно поднимала и рассматривала квадратики с воспоминаниями Руиза.

Ему становилось не по себе.

– Я ничего из этого не понимаю. Почему ты так стараешься вникнуть во все это? Если я чудовище, дай мне то, что требуется для уничтожения Родериго и натрави меня на них. Зачем все это… все эти разговоры? Препарирование?

– Ну, с одной стороны, ты мне интересен, – ответила она. – К виртуальному депозиту редко приходят чужие люди. По крайней мере, такие люди, которых мы можем принять у себя в гостях. Неужели ты не дашь мне поблажки и не поговоришь со мной? Кроме того, разве в последнее время ты не почувствовал, как гаснет в тебе целеустремленность, уменьшается эффективность твоих действий? Может быть, разговор, обсуждение всего этого может помочь.

– Возможно, – неохотно согласился он.

Она подняла квадратик, и он увидел на нем деревенский дом, где он родился рабом. Было ранее утро, как раз только что рассвело, и свет зари розовым отблеском ложился на старые камни.

– Расскажи мне про это, – сказала она таким страшно нежным и ласковым голосом, что он почувствовал, как слезы воспоминаний застилают ему глаза.

Лиил была куда более дотошна, чем любой уловитель умов, даже Накер-Учитель. Она переворачивала камни его памяти, и ей, казалось, не становилось противно или страшно от тех неприглядных вещей, которые прятались под этими камнями от света. Она заставила его вспомнить свое детство раба, юность, когда он был прислужником-рабом, впавшему в маразм аристократу, его карьеру в качестве вольнонаемного освободителя – его немногие и пустые победы, его предательства и разочарования в немногих друзьях. Когда он заключил свой первый контракт с Лигой Искусств и вспомнил эту сделку, Лиил была только озадачена. Она время от времени задавала какие-то вопросы, но по большей части просто слушала его краткие и резкие рассказы.

Когда Лиил увидела его воспоминания о пустой планете, где он жил в одиночестве столько лет, она с огромным и искренним удовольствием словно прошлась с ним вместе по тем садам, которые он там развел.

– Если ты выживешь и сумеешь убежать с Суука… ты туда вернешься? – спросила она немного печально, словно ей самой хотелось туда.

– Может быть, – сказал он. Сама мысль об этом казалась несбыточной, словно сказка.

– И я бы на твоем месте вернулась, – сказала она. – Мне так нравится выращивать цветы, а здесь я никак не могу забыть, что это только игра и что цветы здесь не зависят от воды, почвы и солнца, только от моего собственного воспоминания о том, какими бывают настоящие цветы. Это отнимает столько прелести у них… Хотя все равно они очень красивы.

Ему стало любопытно.

– Скажи мне, ты всегда выглядела так, как сейчас?

– Именно так, с тех самых пор, как я пришла в Компендий, – ответила она.

– Ты никогда не пыталась что-либо в себе поправить или улучшить? – спросил он, отводя взгляд.

– А именно? – в ее голосе появились кислые нотки.

– Не знаю, – пробормотал он. – Цвет волос? Нос, может быть… чуть меньше, чуть больше?.. Ну, что-нибудь.

– Мой нос? – она хихикнула и посмотрела вниз.

Она обтянула тонкую ткань своего платья на грудках, так что ясно обозначились выпуклости и напряженные соски.

– Что, слишком маленькие? А разве тебе не кажется, что они хорошенькие?

– Я так и считал, – ответил он, сжав на коленях руки.

– Извини, – сказала она, посерьезнев. – Можно продолжать? Даже если тебе не становится легче от нашего разговора, все равно я заворожена тобой. Ты знаешь, когда Компендий был еще живым, я была специалистом по человеческой приспосабливаемости.

– Правда? – это вдруг заставило его почувствовать себя не в своей тарелке, словно она смотрела на него как на грибок, который был специально выведен, чтобы процветать на крови и горечи.

– Правда, – ответила она и подняла квадратик, на котором виднелся тот самый генч, который поставил ему сеть смерти по заданию Лиги. – Отвратительное существо, – сказала она.

Она отложила этот квадратик и уставилась на другой.

– А тут несчастная Аулисс Монсипор, которая, скорее всего, до сих пор видит тебя в снах в своей стерильной комнатке со светом, теплом и свежим воздухом, высоко вверху в темноте над Фараоном.

Она похлопала его по руке.

– Мне так легко поставить себя на ее место… Когда я так делаю, мне очень легко представить себе, что она до сих пор думает о тебе, как о прекрасном принце из далекой страны, который когда-нибудь придет и спасет ее от скучной и серой судьбы. Даже если ты так невежливо покинул платформу, даже не сказав «до свидания».

– Она рабовладелица. Для своего удовольствия она покупала детей и совершенно не желала думать, что она делает. – Руиз вспомнил тот гнев и омерзение, которые он почувствовал той ночью на платформе – это показалось ему такими давнишними воспоминаниями…

– Ну что же, она была неглубоким человеком – женщиной своего времени и культуры. Твое праведное возмущение весьма неуместно – и это еще мягко сказано, – но в тоне Лиил слышалось скорее веселье, чем злобная насмешка. – Позволь мне спросить у тебя: почему ты не осуждаешь свою Низу за то, что она тоже держала рабов?

Он покачал головой: ему раньше это как-то не приходило в голову.

– Мне кажется, я знаю ответ на этот вопрос. Низа из другой эпохи и культуры, поэтому тебе легче извинить ее. Аулисс была из пангалактики, как и ты, поэтому ты не можешь ей простить, что она не смогла разделить твою чуткость и тонкость восприятия в подобных вещах.

– Может быть, – ответил Руиз.

– Ну что же, тогда я могу найти оправдания и тебе. В конце концов, и ты родом не из моего времени и не из моей культуры, – сказала Лиил. Глаза ее весело заискрились, и Руиз вынужден был ответить ей такой же улыбкой.

Она продолжала показывать ему квадратики с каменистой поверхностью Фараона. Трагедия пьесы в Биддеруме, казармы «Черной Слезы», глупая попытка убежать, его дни с Низой в апартаментах Кореаны – все это снова прошло перед его глазами.