Иар Эльтеррус - Иная терра

— Я подождал, пока он успокоится и пойдет домой и проследил за ним. Гранд, ты не представляешь, в каких условиях он живет… От его дома до станции метро — больше часа пешком, там ходит маршрутный автобус, но он ходит пешком — экономит. По дороге домой он заходил в маркет, я наблюдал через стекло. Он купил пачку быстрой лапши и пакет кефира, самые дешевые. Я проследил до самого дома, там заглянул через окно — он на первом этаже живет. Представь, он поделил лапшу, которой в пакете на два раза, на четыре порции. Одну съел, запил глотком кефира. Потом сел за учебники. А вечер был душный, он разделся, сидел в одних трусах. Гранд, он такой тощий, каким я в худшие времена не был! — Стаса трясло при воспоминании об этой похожей на тюремную камеру каморке. — Я там поговорил с женщиной, живущей напротив, она его подкармливает иногда. Он редко соглашается, гордый слишком. Так она сказала, что у него вся надежда — на универ, он ей рассказывал. И говорил, что если не поступит — покончит с собой, все равно дальше жить не получится. Знаешь, я верю, что он так и сделает. И как мне быть?

Гранд помолчал немного.

— Знаешь, еще недавно я бы сказал, что это не твои проблемы. Он сам виноват, что не подготовился как следует, и так далее. Но сейчас… я не знаю, что тебе посоветовать. Или он пострадает, или твой приемный папа. С одной стороны, папу огорчать нельзя, он у тебя офигенный мужик и вообще человек настоящий. С другой стороны — папа потеряет только деньги, а этот Олег — жизнь. С третьей, он сам виноват… а, это я уже говорил.

— Я думал обо всем этом. С того дня, как узнал. И я не вижу выхода…

— А если с папой посоветоваться?

— Ты что! Я и так знаю, что он скажет, — вздохнул Стас. — Чтобы я чуть поддался на последнем экзамене, а деньги — дело наживное, в отличие от жизни. У него скоплено довольно много, он хочет детский дом хороший построить…

— Погоди-ка… — на лице Гранда появилось такое задумчивое выражение, очень хорошо знакомое Стеку. Мальчишка так щурил глаза и едва заметно улыбался только тогда, когда ему в голову приходила очередная совершенно сумасшедшая идея. — Стек, есть у меня одна мысль…

— Я понимаю вашу просьбу, но клянусь, даже не представляю, как ее выполнить, — Витценко промокнул вспотевший лоб платком.

— Павел Георгиевич, вы являетесь ректором института. Вы принимаете окончательное решение по зачислению на бесплатные места. Вы располагаете бюджетом вашего заведения. Я прав?

— Да, но господин…

— Не надо имен. Раз я прав, то скажите мне, что мешает вам выполнить мою просьбу?

— Я даже не представляю, как это оформить!

— В бумагах? Да хоть как пожертвование от пожелавшего остаться неизвестным мецената, это неважно. Главное, что вы поняли свою задачу, и размер причитающегося вам вознаграждения.

— Конечно, конечно, я все сделаю так, как вы сказали, но если у меня возникнут проблемы…

— То я увеличу ваше вознаграждение. Вы меня поняли?

— Да.

— В таком случае, прощаюсь. Деньги будут перечислены на указанный вами счет в течение часа с момента выполнения вашей части обязательств.

— Хорошо.

— И вот что еще. Как вы понимаете, я очень не хочу афишировать свое участие в судьбе этого юноши, потому никогда не упоминайте при мне об этом, за исключением случаев, когда я сам начну разговор.

— Да-да, конечно.

— До встречи, Павел Георгиевич.

Собеседник отключился первым. Ректор около минуты невидяще смотрел на мобил в руке, потом шумно выдохнул и вновь промокнул лоб.

На столе лежал чистый лист бумаги, в верхнем левом углу которого торопливой рукой были набросаны имя и фамилия абитуриента, который должен был стать студентом факультета психологии бесплатно, вне зависимости от того, каков будет его результат.

— Кто же ты такой, Олег Черканов, что за тебя просят такие люди? — задумчиво пробормотал Витценко. Сел за стол, включил комп, и открыл базу данных абитуриентов.

Черканов Олег Алексеевич, две тысячи пятьдесят второго года рождения, родителей и иных родственников не имеет, прописан на Ольгинской Улице, дом сорок девять, комната семь. К уголовной или административной ответственности не привлекался, на психиатрическом и наркотическом учетах не состоит. Начального образования не получал, экзамены сдавал на платной основе. По результатам сданных экзаменов — обществознание, иностранные языки, тестирование по точным наукам, теория общей психологии — набрал пятьдесят семь баллов, поделив первое место со Станиславом Ветровским. Завтра у «психологов» последний экзамен, защита доклада на свободную тему в рамках профиля, на нем-то и определится победитель, чей приз — единственное на факультете бесплатное место.

— А если Черканов победит сам, то мне не придется прикладывать никаких усилий — пробормотал ректор себе под нос. — Да, пожалуй, я так и сделаю.

Стас недоуменно крутил в пальцах вырванный из блокнота листок. Как обычно, он пришел на экзамен за полчаса до его начала, чтобы повторить материал непосредственно перед сдачей. Но, похоже, в этот раз подготовиться тщательнее ему было не суждено — как только юноша уселся на край широкого подоконника и открыл сумку, на пол порхнул вышеупомянутый блокнотный листок, на котором карандашом были выведены две строчки: «Стас, пожалуйста, мне очень надо с тобой поговорить, это важно! Я жду тебя на дальней аллее парка. Прошу, приходи!». Вместо подписи на странной записке значились только инициалы Е. М. Елена Мальская?

Мальская поступала вместе с ним, но шла на платное. Это была стройная миловидная блондиночка с умными светло-карими глазами, расчетливая и хладнокровная. Она почти с самого начала положила глаз на красавца-Ветровского, а уж когда он показал такие блестящие результаты на экзаменах…

— И зачем я понадобился Лене перед сдачей доклада? — пробормотал Стас себе под нос, автоматически провожая взглядом прошедшего по коридору Олега. Черканов даже не посмотрел в сторону заклятого врага, отметив его существование лишь тенью презрительной усмешки, мелькнувшей по тонким губам.

Решив не гадать, юноша спрыгнул с подоконника, застегнул сумку, и направился к аллее. Может, конечно, записку прислала и не Мальская, но кто тогда?

На месте встречи никого не было. Повертев головой и не заметив чьего-либо присутствия, Стас уселся на скамейку и достал свой доклад — в конце концов, это место ничуть не хуже институтских коридоров, да и тише здесь.