Александр Зорич - Полураспад

Впоследствии оказалось, что насчет дьявола в юбке я был как никогда близок к истине.

— Вот поглядите, что я нашел, — громко сказал Тигрёнок.

Я обернулся. На указательном и третьем пальце мой спасеныш распялил резинку для волос. Розовую, как шиповников цвет. На резинке висел длинный черный волос.

«Это её…».

Завтракали мы с Тигрёнком в подавленном настроении.

Я мысленно называл нас словом «лузеры», которому научил меня подопечный турист Джереми. Почему бы и не лузеры? Ведь слово «лузер» — оно происходит от английского глагола to lose, терять. Потеряли хабар — лузеры.

Думал же я о том, как искать воровку.

И чем больше думал, тем вернее мрачнел.

То есть я не исключал, что благодаря какой-то случайности мы найдем ее за пределами Зоны — например, столкнувшись с ней нос к носу на рынке в Красноармейске, где сталкеры самого низшего разбора толкают таким же лохам, как они сами, самые дешевые артефакты. А вдруг она пойдет туда продавать «ножницы» и «подсолнух»?

А может, благодаря еще более случайной случайности мы столкнемся с мерзавкой в самой Зоне? В тот момент, когда ее будут курочить две упитанные химеры и два-три бюрера…

Да-да! Химеры! Мы укокошим химер, завалим бюреров и спасем красу-девицу от неминуемой гибели.

Тогда она растрогается, с искренними слезами на глазах извинится перед нами за то, что совершила, и вернет нам наш хабар с обещанием помогать нам словом, делом, а главное, деньгами до конца своей жизни!

«Интересно, как ее зовут?» — спрашивал себя я, перемалывая челюстями сухой крекер со вкусом креветок.

Получалось беспонтово. Ни один следопыт — в том числе и ни один Комбат — не сможет удерживать след другого сталкера сколь-нибудь длительное время. Ну вот, положим, обнаружим мы следы воровки. Неким загадочным образом. Ну начнем преследование. Но вот уже рассчитывать на то, что рано или поздно оно увенчается успехом, никак не приходится.

А что у нас техника? Ведь все-таки двадцать первый век, прогресс. В Японии вон даже биде к спутниковому телевидению подключены!

Я вновь вспомнил о Синоптике с его тройным тарифом. Позвонил.

— Алё, Синоптик? Как дела? — спросил я наигранно-бодрым тоном.

— Как в Польше. У кого толще, тот и пан.

Уже по первым словам я понял, что он снова выпимши и расположен поболтать.

— Что-то случилось? — поинтересовался я.

— Зуб вырвали… Коренной! Шестерку!

— Какой кошмар!

Я знал: о себе любимых — о своих зубах, своих болячках, своих детках и пищевых привычках — люди способны говорить часами, десятками часов. А если кто поддерживать такие разговоры не может или не хочет — тот, значит, враг народа, и тому не будет ни помощи, ни содействия. В то время как мне нужна была от Синоптика именно помощь. И именно содействие.

Поэтому я политично спросил:

— А наркоз-то хоть давали? Ну, когда зуб тебе рвали?

— Давали. Но больно было все равно, — заявил Синоптик по-мальчишески плаксиво.

— А я про наркоз стишок смешной знаю, — как бы невзначай ввернул я.

— Стишок?

— Да. Ну то есть может тебе не понравиться…

— Понравится.

— Тогда слушай:

Синоптик громко заржал. И ржал довольно долго — минуты полторы, то и дело переходя на надсадный кашель курильщика, а из кашля снова возвращаясь в жизнерадостный гогот.

Таким образом, его смех стоил мне никак не меньше трех полных обойм к пистолету «Хай Пауэр». Но я надеялся, что они в итоге окупятся, ибо то, о чем я собирался просить Синоптика, было делом определенно непростым и по-своему опасным. В таких случаях почву надо подготавливать с особым тщанием и любовью.

Короче говоря, настроение у Синоптика вроде бы стало получше. Даже на расстоянии я чувствовал — он улыбается.

— Ладно. Говори, чего надо, Комбат.

— Нелегального, конечно. Ты же меня знаешь.

— Нелегального? — ухмыльнулся Синоптик. — Да у меня большая половина услуг нелегальная. А вторая половина — сугубо нелегальная. Конкретику давай.

— Грибной Лес погляди за сегодняшнее утро. С пяти до семи.

Синоптик завозился, заерзал там, на том конце.

Как видно, подъехал на своем колесном кресле поближе к клавиатуре компа.

— Ну… допустим… гляжу, — сказал он. — Что именно глядеть?

— Окрестности пятого-седьмого-второго квадрата. Это родник. Все транзитные прохождения нужны.

— Ну… Вижу некоего мужика по имени Комбат… И еще какого-то перца. Неидентифицированный, аноним. «А ноль девятнадцать». Но он все время находился рядом с Комбатом, этот аноним.

— А еще?

— В радиусе пятисот метров от вас никого не видать. И даже километра.

— А в радиусе двух? — У меня волосы на голове зашевелились от собственной наглости.

— И в радиусе двух. Кого ты, кстати, ищешь?

— Да бабу одну. На хабар нас выставила, сучка.

— Бабу? В смысле женщину-сталкера? — В голосе Синоптика сквозило искреннее удивление.

— Ну да. Не слыхал про таких, что ли?

— Разве что в похабных анекдотах.

— Вот и я. А теперь похабные анекдоты из анекдотов стали былью!

— Сочувствую.

— Сам себе сочувствую, брат, — тяжело вдохнул я.

В общем, номер с Синоптиком не прошел.

Увы, отрицательный результат в нашем случае не был результатом. Потому что он почти ничего не значил. Кроме того, что посторонних людей с такими ПДА, трекинг которых можно было осуществлять при помощи сетей трекинга, доступных Синоптику для взлома, с пяти до семи утра через Грибной Лес не проходило.

Вам ясно?

Я обошел окрестности нашей ночной стоянки.

А вдруг где-то установлена белая табличка с разборчивой надписью «Я пошла вон в ту сторону»? Или, может быть, кружевные трусики вывешены как-нибудь этак, стрелкой, указывающей на северо-восток или юго-запад?

Однако ничего такого в реальности не наблюдалось.

— Может быть, она к бару пошла? И сейчас там за бокалом «Маргариты» отдыхает? — предположил Тигрёнок.

— Ага, нашел тоже дуру. Да она опытная и хитрая тварь! Знает, что такое «сникерс». А раз знает, что такое «сникерс», и особенно знает, где его купить, значит, после кражи в бар не сунется ни за какие коврижки!

Как будто единственную бабу в Зоне можно с кем-то «спутать» или «принять за другую».