Кирилл Партыка - Эпицентр

Мне надоело слушать его предсмертно-наркотический бред, и я сказал, чтобы хоть что-то сказать:

— Что ж Господь не вмешается и дьяволов не разгонит к чертям собачьим?

— Дьяволов… к чертям… — Раненый вдруг улыбнулся, и из уголка рта у него сбежала струйка крови.

— Ну можно и чертей к дьяволам, — пожал я плечами.

— Он… не знает. Он ничего про это не знает… Он потерял… ангела.

Я дал ему еще глотнуть коньяку.

— Что-то ты путаешь. Как это — не знает, потерял?! Господь всеведущ и всемогущ. Не знать и потерять права не имеет.

— Не-ет… Ты не понимаешь… У Кошек спроси… Я даже вздрогнул:

— У кого?!

— Кошки… они все про это знают. Спроси… если сможешь.

— Тебе все это Кошки рассказали — про ангела и дьяволов?

— Нет, не рассказали. Они… рассказывать не могут. Через них Господь говорит. Он и раньше мне говорил… но я не понимал. А Кошки помогли.

— Ты их слышал?

— Да. Но не ушами. Их по-другому слушать надо… Душой. Они все знают и они мне открыли, чтобы я… Я хотел всем рассказать… Но не успел… не успел.

Он вдруг выгнулся дугой, захрипел, глаза его закатились. Потом тело обмякло и застыло в неподвижности. Я продолжал сидеть на корточках возле него. В этом бреду мне грезился какой-то смысл. Если поверить словам умершего, он тоже вступал в контакт с Кошками. Как и я. И Кошки передали ему какую-то информацию, вернее, представление о ней. Быть может, потому что их зыбкий коллективный разум не мог напрямую соединиться с нашим, совершенно чуждым, индивидуальным. Точек соприкосновения, наверно, крайне мало. Поэтому информация передавалась не конкретно, сформулированно, а в виде неких образов, эмоциональных намеков-символов, которые можно было усвоить и соотнести с чем-то понятным. Но откуда у Кошек может взяться какая-то информация? И почему с ними контактируют не все? Допустим, Святоша сидел на героине, который в Зоне неизвестным образом меняет возможности мозга и органов чувств. Но ведь и другие Святоши сидели на героине. Они что, тоже общались с Кошками и были осведомлены о полетах и вынужденных посадках ангелов Господних, по которым ударили дьяволы? Или это вообще какая-то чушь и случайное совпадение? А я пытаюсь подогнать его под собственные впечатления?…

— Эй ты! Брось оружие и лапы к верху, — как гром среди ясного неба прозвучало у меня за спиной. Я был настолько поглощен своими размышлениями, что ни «шестое», ни какое другое чувство не предупредило меня о подкравшейся опасности. Я медленно положил автомат на землю, так же медленно разогнул колени и оглянулся. Позади стояли двое Ментов в омоновском камуфляже и с карабинами «эскаэс» в руках. Один был пожилой, второй совсем мальчишка.

— Смотри-ка, — сказал молодой. — Мародер. Мертвых шмонает. И что с ним делать?

— А что с ним делать — отозвался старший. — В расход по законам военного времени.

Меня взяла злость. Все здесь играли в настоящую жизнь — с офисами, иерархиями и даже законами военного времени.

— Слушайте, мужики, — сказал я. — Вон мой джип стоит. Там полно всего. Я Ездок, зачем мне мародерствовать? Вы же в руках у меня ничего не видите. Просто к раненому подошел.

— Какие здесь раненые? — возразил старший. — Дохляки кругом. А в джип ты ворованное и натаскал. Комод приказал мародеров на месте расстреливать.

— А Комод, что, уже местный президент? Пожилой ухмыльнулся:

— Да вроде того. Скоро он здесь порядок наведет.

— Кто, Комод? Вы, ребята, что, тоже герыча приняли?

— Ты полегче. — Мент передернул затвор. — Руки на затылок и марш к стене!

Вот, значит, как. Да именно так, как и предполагалось. Комод теперь тут будет наводить порядок. Возможно, под патронажем чужаков, которых неизвестно, как и для чего сюда занесло.

Однако расстреливать себя я вам, ребята, не позволю. Совсем вы заигрались.

Я, резко выбросив вперед руку, схватил ствол карабина и задрал его вверх. Одновременно саданул ногой молодого в пах. Грянул выстрел, и металл ствола обжег мне ладонь. Молодой рухнул на землю и закрутился, как полураздавленный червяк. Его напарник не успел выстрелить второй раз. Заученным приемом я вырвал у него карабин, а самого сбил с ног подсечкой. Я мог пристрелить их обоих. Или просто прикончить голыми руками, сломав гортань. Но я лишь оглушил пожилого ударом приклада. А его корчащийся напарник и так еще не скоро придет в себя.

Я забрал оба карабина, пистолеты с поясов моих противников и подсумки с запасными магазинами. Оставив борцов с мародерством так, как есть, я вернулся к джипу и поехал в «Арго».

Я был почти уверен, что кафе не пострадало во время заварушки. Оно принадлежало убитому Муштаю, но по сути являлось не просто единственным в городе увеселительным заведением, но и эдаким «деловым клубом», где перетирали свои делишки Урки и Менты, где постоянно толклись Ездоки и прочий люд, кроме тех, кто отсиживался в трущобах.

Я не ошибся. На парковке кафе стояло несколько машин. Я приткнул рядом с ними свой джип и вошел. В зале было довольно многолюдно и шумно. Стойку облепили комодовцы, праздновавшие победу. Они горланили, не слушая друг друга. Пойло лилось рекой. Макса за стойкой я не увидел. Вместо него посетителей обслуживали двое помощников.

Присутствовали здесь несколько Ментов и еще какие-то воинственные типы, с которыми я был почти незнаком. Я заметил и пару-тройку Контрабандистов. Те обычно не высовывались, но сейчас, похоже, решили тоже потусоваться, чтобы уяснить, что к чему. За своим обычным столиком в дальнем конце зала сидели несколько Ездоков. Им все эти передряги были нипочем. Ездоки всегда придерживались нейтралитета, а без них все равно никому не обойтись, кто бы ни верховодил.

Шмары временно исчезли: от мужских дел в подобных случаях они предпочитали держаться подальше.

Я протолкался к стойке. Один из Урок глянул на меня налитыми кровью глазами, скривил рот, но ничего не сказал.

— Где Макс? — спросил я у бармена. Тот пожал плечами.

— Задерживается.

Понятно. Подручный Муштая предпочел временно загаситься от греха, пока все не закончится и не наступит ясность в новом раскладе. Я взял кружку пива (его готовили фермеры, а Ездоки доставляли в город) и отправился к своим, еще издали заметив крупную фигуру Коня. Конь тоже меня увидел, замахал обеими руками, а когда я подошел, пододвинул свободный стул:

— Падай!

Я уселся рядом. Конь чокнулся с моим бокалом и опрокинул в рот полстакана самогона.

— Видал, что делается?! Хар-рашо повеселились.

— С чего началось, не слыхал?