Уильям Сандерс - Очаги сопротивления

Насчет самого Костелло Дэвид не беспокоился: о нем он, возможно, упомянул, но пользы им от этого немного, поскольку об этом человеке Дэвид сам мало что знал — даже подлинного имени (никакой он не Костелло, естественно). И о Ховике Дэвид не мог сообщить ничего такого, что было бы для них новостью. Уж Костелло с Ховиком о себе смогут позаботиться — лучше, конечно же, чем это удалось самому Дэвиду.

От тряски и остаточного действия наркотиков замутило, и Дэвида выполоскало на пол фургона. Охранники разругались, но без зла. К таким вещам они были привычны: картина всякий раз неизменно повторялась.

По прибытии в Лагерь 351 Дэвида через боковую дверь провели в просторное помещение с бетонным полом. Посередине оно было разделено длинным прилавком, над которым до самого верха тянулась металлическая сетка с парой прорех. На прикрепленной к сетке деревянной табличке значилось: «ПРИЕМКА И ВНЕШНЯЯ ОБРАБОТКА». Из-за сетки на Дэвида бездумно пялился брюзгливого вида седой приземистый мужичонка с нашивками капрала.

Прибывший с фургоном охранник пихнул в одну из прорех картонную парку. Капрал взял ручку и, раскрыв папку, начал бегло топорщить в ней разномастные листки.

— Черт возьми, — раздраженно пыхнул он, — где форма 717? Уже четвертый раз, ребята, вы мне субъекта привозите без 717-й.

Охранник достал из обертки пластик жевательной резинки.

— Я насчет этой хрени знать не знаю, — со скучливым видом отозвался он. — Связывайся насчет этого со штабом.

— Так вот, за этого без 717-й я расписываться не стану. В прошлый раз говорил захватывать эту херовину с собой, а сейчас хватит! Иди докладывай теперь капитану Брэдшоу, что на этого субъекта нет 717-й; он тогда пускай выходит на связь со штабом, а я схожу полюбуюсь, как тебе пистон вставляют; как мне, когда я [исписываюсь за поступающего без 717-й.

Охранник, сунув резинку в рот, скомкал фантик.

— Расписывайся хоть за свою задницу, мне-то что, — веселым голосом сказал он. — Я служу в районном штабе. Еще б я твою жопу прикрывал. — Сказал, и направился к двери.

Капрал за прилавком побагровел.

— Ты не имеешь права его здесь оставлять, пока я не поставлю за него роспись. По уставу…

— Да ну его в шахту, устав этот, — охранник был уже на выходе, — и тебя тоже.

Пущенный через плечо бумажный шарик отскочил от сетки.

— Ох, только прийди мне сюда хотя бы раз, потс ты эдакий! — проорал капрал, но дверь уже закрылась. — По жопе ему… — Несколько минут он вполголоса бормотал что-то ругательное. Только после этого он обратил внимание на Дэвида:

— Ну давай, давай, чего там торчишь, снимай одежду, нах!

Когда Дэвид снял и передал из рук в руки серый комбинезон, полученный после допроса, капрал, сделав пометку на листке, выкрикнул:

— Марвин!

За соседней прорехой возник мужичонка с заостренной, будто у крысенка, физиономией и подтолкнул что-то через прореху Дэвиду. На самом крысенке был темно-синий комбинезон с большими буквами «П» на груди и на плечах — Дэвиду показалось, нанесенными белой краской.

— На-ка, — прошамкал он; у него, оказывается, не было зубов. — Один размер на всех. Возврата, сдачи нет. Одна штука на предъявителя.

— Заткнись, Марвин, — оборвал капрал. Дэвид принял объемистый сверток оранжевой ткани, внутри ощущалось еще что-то твердое.

— Не разворачивать, и ничего не делать, если нет на то приказа, — велел капрал Дэвиду громким и монотонным голосом. — Все, начинается глубокая обработка. Будешь все время делать в точности то, что тебе говорят. Сам по себе без указания ничего не делаешь. Ничего не говоришь, кроме ответов на прямые вопросы. Ни при каких обстоятельствах без охраны никуда не ходить, пока не закончится обработка.

Сняв телефонную трубку, он что-то быстро в нее произнес. Через несколько минут из двери на том конце помещения вышел охранник в форме Управления и взял папку. — Идем, — буркнул тот и, видя нерешительность Дэвида, добавил: — Иди-иди, прямо вот так. Достоянием своим никого не удивишь: тут всякое видали.

Первым пунктом в Обработке оказалась небольшая парикмахерская с единственным сиденьем, где пожилой негр, также в синем комбинезоне с трафаретными «П», наголо обрил Дэвиду голову, отчего в темени сразу начало зудить и покалывать. Сбрил он и поросль усов, пробивавшуюся со времени побега.

— Теперь надевай вот это, — указал охранник на сверток.

Сверток оказался длинной свободной ярко-оранжевой мантией, из которой выпали резиновые шлепанцы, вроде пляжных, на поверку хлябающие при ходьбе. Ощущение такое, будто приобщился к какому-нибудь восточному культу. Смысл, видимо, в том, чтобы заключенных можно было сразу же различать и чтобы усложнить им побег.

Из парикмахерской его провели через длинную череду небольших комнаток — звеньев в общей цепи процесса обработки, целью которого было досконально изучить тело Дэвида Грина. У него взяли отпечатки, прозондировали, сделали рентгеновский снимок груди, осмотрели зубы, провели компьютерную томографию, измерили пульс до и после пробежки на месте. Велели помочиться в колбочку и положить кал в коробочку; посветили в глаза и уши ярким светом; молодой, вдохновенного вида лаборант сунул ему в анальное отверстие палец. Многие из приборов, через которые его протащили, были Дэвиду вообще неизвестны. Из руки взяли существенное количество крови, а человек с необыкновенно холодными руками велел Дэвиду кашлянуть. Женщина средних лет перечислила длинный перечень всевозможных болезней, о многих из которых Дэвид слышал впервые. Среди перечня значились травмы, аллергии, подверженность обморокам и головокружения, употребление наркотиков, включая алкоголь и табак, выезд за пределы Соединенных Штатов, гомосексуальные контакты.

Процедура протекла совершенно отстраненно и буднично; никто не проявлял ни враждебности, ни дружелюбия, лишь различную степень скуки. Вскоре почувствовалось, что Дэвида здесь воспринимают не как человека, а просто как подопытного. Ощущение — не сказать, чтобы новое; ни дать, ни взять — школьные годы.

Один раз он как-то несколько минут простоял совсем голый посреди людного помещения, дожидаясь, пока смотровик отыщет какой-то бланк; в это время за соседними столами две привлекательных молодых женщины лениво рассуждали о прическах. На Дэвида ни одна даже не глянула.

В самом конце один из санитаров со щелчком замкнул на левом запястье Дэвида пластиковый браслет. В пластик была запаяна плоская табличка со штрихами различной толщины.

Электронный код, — пояснил санитар, — как в супермаркете. Гляди! — Взяв Дэвида за руку, он провел браслетом по вмурованному в стену окошечку. По соседству тотчас же ожил миниатюрный экран, помаргивая часто меняющимися цифрами и буквами. Санитар нажал на кнопку, и экран снова померк.