Павел Торубаров - Дурная привычка

Я покорно оделся, подошел и присел на лавочку. Доктор достал из чемодана какой-то спрей и брызнул несколько раз на кожу вокруг пореза. Ощущение было такое, будто руку окунули в кипящее масло, а потом начали сдирать с нее кожу. Или наоборот… Я только зубы стиснул, что, учитывая поврежденную скулу, приятных мгновений мне не доставило и подавно. Попытка вырвать руку успехом так же не увенчалась: доктор вцепился мне в кисть с неожиданной силой и процедил сквозь зубы:

— Сиди спокойно, хуже будет.

— Сижу, сижу, только хуже уже некуда, — пробурчал я.

— Поверь, сталкер, ты еще не знаешь всех возможностей современной медицины. Это, пока, антисептик был. Всего лишь…

Столь обнадеживающее заявление отбило у меня всякую охоту продолжать разговор. Доктор, между тем, достал из чемодана двухслойную голубую бумажную простыню в пакете, распаковал ее и положил на лавку. Затем пристроил пострадавшую руку на бумаге, отогнул уголок простыни и завернул раненую конечность в первый слой. Получилось, что моя рука по локоть была в бумаге, будто рыбина, приготовленная к продаже. Ножницами эскулап срезал овальный кусок ткани над порезом. Теперь рана, в окружении голубой бумаги, выглядела совсем непрезентабельно.

Из чемодана врач извлек шприц с длинной иглой и велел мне:

— Сталкер, когда скажу, посмотри направо и не шевелись, а то без руки останешься. Понял?

— Понял.

— Дальше, локтем ударялся, помнишь ощущения, будто током по руке простреливает?

— Конечно.

— Когда такое в руке появится — скажешь, а до того молчи и головой не шевели, уяснил?

— Ага, — я не понимал, что доктор от меня хочет.

— Тогда, поворачивайся и не дергайся.

Я повиновался и подставил лекарю для обозрения левое ухо. Чертов садист на него никакого внимания не обратил, а воткнул иглу мне в шею и начал продвигать ее вглубь. Через некоторое время по руке пробежали мурашки.

— Ой! — Я непроизвольно вскрикнул, хотя и ожидал нечто подобное.

— Что, током шибануло? — Доктор в первый раз проявил хоть какую-то заинтересованность.

— Угу.

— Отлично, — проскрипел экспериментатор и надавил на поршень. По руке прокатилась волна боли. Я стиснул зубы, зашипел и повел плечом, вновь стремясь вырвать руку из захвата. Однако врач не позволил мне этого сделать. Через несколько мгновений коновал выдернул шприц.

— Когда рука и плечо отнимутся, скажешь.

— Если так будет продолжаться, то я точно без руки останусь.

— Обязательно, — врач хмуро покачал головой. — А если не заткнешься, то и без второй.

Тут я ему как-то сразу поверил, насупился и замолчал. Через некоторое время по руке начало разливаться приятное тепло.

Пока я вслушивался в свои ощущения, доктор заглянул в ридикюль и начал доставать оттуда инструменты, придирчиво выбирая их из кучи добра и укоризненно покачивая головой. Сначала он достал из чемодана странное приспособление, похожее на мебельный степлер, и вытряхнул его из упаковки. Инструмент упал точно на вторую половину простыни. Следом за ним легла пластиковая прозрачная кассета со скрепками. Доктор поставил рядом с простыней горячо полюбившийся баллон с антисептиком и еще один флакон, вид которого мне сразу очень не понравился. Затем потомок цирюльников распечатал и бросил на простыню синие перчатки. Возле моей раненой руки уже сформировался вполне серьезный хирургический набор. Завершением послужили скальпель, ножницы, пинцет и несколько зажимов. Все манипуляции заняли минут семь, не больше. За это время рука моя основательно занемела, о чем я и сообщил своему мучителю.

— Подними ее, — доктор глазами указал на руку.

Я попробовал, однако ничего из этого не вышло: рука от плеча стала будто чужая, и я ее совсем не чувствовал.

— Не получается, — голос мой выражал крайнюю степень уныния.

— Замечательно, — доктор же, наоборот, говорил значительно веселее, чем в начале. — Сейчас заштопаем, и двинешься по своим делам. Онемение пройдет часа через три-четыре.

Врач надел перчатки и взялся за страшного вида флакон. Я зажмурился. Однако, ничего интересного не произошло. Когда я открыл глаза, доктор уже завинчивал крышку на пузырьке, а по коже и простыне стекала белая пена. Затем доктор просушил рану марлевой салфеткой и принялся ее осматривать, оттягивая кожу пинцетом. Закончив с осмотром, он поднял глаза на меня.

— Значит так, сталкер, швы на кожу я тебе сейчас наложу, снимать надо будет через десять дней. Без швов не получится — направление пореза неудачное, заживать будет долго и с проблемами. Дня четыре, а лучше неделю, придется руку на перевязи подержать, чтобы шов не тревожить. Понял?

— Понял, — в очередной раз подтвердил я свои умственные способности.

Врач взял степлер и зарядил одну скрепку из кассеты. Затем он свел пинцетом кожу в углу раны, приложил к ней инструмент и щелкнул ручкой. На коже появилась маленькая проволочная скобка. Я ничего не чувствовал: ни касаний, ни боли. Будто, все это происходило не со мной вовсе. Заряжая скрепки по одной, врач зашивал рану. Где-то на середине процедуры мне захотелось прикрыть глаза откинуться к стене. Не особо сильно сопротивляясь своему организму, я это с большим удовольствием проделал.

Когда все закончилось, я посмотрел на свою руку. Получилось даже симпатично. Врач вновь побрызгал на кожу антисептиком, подождал, пока тот просохнет, и наложил аккуратную пластырную повязку. После всего, он достал из чемодана два прозрачных пластиковых пенала и протянул их мне. В одном лежали большие красные таблетки, в другом — маленькие коричневые.

— Большие — антибиотик, принимать утром и на ночь, пять дней. Маленькие — обезболивающее, принимать по необходимости. Не советую ими злоупотреблять — подсядешь. Через два дня придешь ко мне на перевязку. А пока, давай сюда руку.

Я взялся здоровой рукой за покалеченную и приподнял ее. Доктор накинул мне на шею петлю и просунул в нее перевязанную, все еще «не мою», руку. Потом он помог мне одеться, собрал чемоданчик и собрался уходить.

— Спасибо! — я счел нужным поблагодарить доктора.

— Не за что, сталкер! — врач, не поворачиваясь ко мне, потянул дверную ручку.

— Меня Крохаль зовут, если что.

Доктор развернулся в мою сторону и сказал зло:

— На то, как тебя зовут, мне положить с высокой Эйфелевой башни! А «спасибо» говори Воронину. Он за тебя просил! Иначе, я к тебе даже не подошел бы! На перевязку через два дня, не забудь.

Сказав это, доктор хлопнул дверью и вышел в коридор.

Я посидел немного в комнате, приходя в себя после боя и операции. Минут через пять поднялся и вышел в коридор. Народу там не было. Неспеша я прошел через все комнаты и переходы и оказался в «холле». Возле шкафа с моим оружием стоял все тот же «Долговец». Я припомнил его позывной и сказал: