АЛЕКСАНДР АБЕРДИН - ХРОНОСПЕЦНАЗ-1

Наверное им всё-таки не понравилась моя мощная, рельефная и хорошо прочерченная мускулатура. Да, я был уже не тот Питбуль, что раньше, а малость поизящнее и пониже ростом, но тем не менее весил сто тридцать два килограмма. Раньше мой вес был сто шестьдесят семь килограмм и это без малейших намёков на жировые отложения. Они просто не успевали образоваться. Тёмно синее галифе и офицерские хромачи с меня снимать не стали, что меня весьма обрадовало, так как у меня под трусами находился прозрачный пуленепробиваемый гульфик. Его только что "засунул" мне в штаны Ден. Через четверть часа я мало того, что был плотно прижат к стальной плите бандажами, так ещё и загружен в большой фургон. Из других фургонов выбрались мои спутники, одетые в новенькие эсэсовские парадные мундиры. Особой радостью четверо не испытывали и даже Дитриху малость взгрустнулось, но их лица можно было назвать просто серьёзными. Гиммлер лично поздравил их и пожал руку каждому.

В половине третьего мы были в Рейхсканцелярии. Двумя часами раньше обоз с детьми доехал до Квемо-Мерхеули и там многие из них увидели море впервые. Как только обоз спустился с гор, абхазцы, узнав, что русские солдаты буквально вырвали детей из когтей фашистов, завалили телеги виноградом. Персики давно уже отошли, а мандарины созреют только в октябре. Было очень жарко и поэтому с линеек сняли брезентовый верх. Когда же дети увидели неподалёку от дороги изумрудно-синее море, то мальчики постарше стали проситься разрешить им добежать до него и хотя бы намочить руки морской водой и тогда Николай приказал съехать с дороги к морю. Мой предок был образованным человеком и хорошо знал, что морская вода обладает целебными свойствами. Дюжина разведчиков встала в боевое охранение, а все остальные разделись и полезли в море вместе с детворой и воспитателями. Наконец-то дети стали смеяться и радоваться и над морем раздались их звонкие, весёлые голоса.

В Рейхсканцелярии всё было по другому. Из неё по случаю моего визита турнули всех, кроме личной охраны Гитлера. Зато количество охранников увеличилось вчетверо. На этот раз, выгружая из фургона, меня накрыли брезентом и сняли его только во Дворе героев. Там перед каталкой построились моёй "пленитель" и "авиаконвоиры", с меня сдёрнули брезент и вскоре пришли Гитлер, Гиммлер и профессор-садист. Нас представили и Дитрих весьма подробно рассказал о том, как я в одиночку разгромил без малого две роты фашистов, после чего рассказал о том, из каких здоровенных камней сложил основное и дополнительное пулемётное гнёзда. Все они были подняты на гору со дна ущелья и весили полтора десятка тонн. Фюреру были предъявлены "ДШК", пулемёт Дегтярёва, трёхлинейка, два пистолета "ТТ", оба ножа разведчика до сих пор ещё в засохшей крови, а также мой китель, фуражка, маскировочный халат и вещмешок.

Общее количество убитых и особенно то, что я, действуя ножами, как мясник, зарезал одиннадцать эсэсовцев, причём разрубая им рёбра со страшной силой и вспарывая брюхо, отчего никто из них не имел шанса выжить, произвело на Гитлера большое впечатление. То, что я сам при этом был буквально изрешечён пулями, его взволновало куда меньше. Фюрер тут же, не сходя с места наградил Дитриха Рыцарским крестом с дубовыми листьями и мечами, а всех остальных просто Рыцарским крест с дубовыми листьями с одинаковой формулировкой - за выполнение особо трудных заданий и проявленную отвагу в бою. В общем за то, что меня, всего израненного, сначала огрели прикладом по голове, а потом скованного привезли в Берлин.

Грета Фрайтаг приехала в Рейхсканцелярию вместе с дядей, но в аэропорт не поехала. Девушка стояла немного в стороне и глядела на старшего брата с восхищением. Меня эта красивая, высокая, спортивного телосложения немка ненавидела до дрожи. Для неё я был жутким, кровавым монстром, убившим героев рейха. Гитлер, Гиммлер и её дядя разглядывали меня долго. Фюрер был поражен мощью моёй мускулатуры и физической силой. Поднять на высоту в семьсот метров от подножия каменные глыбы весом в триста, четыреста килограммов на его взгляд мог только Сизиф, но он-то был хорошо в этом деле натренирован. Вернер фон-Клозе осматривал меня с дотошностью врача в каком-нибудь офицерском борделе. Он не поленился, подняв моё веко, с силой всадить мне в шею длинную иголку и посмотреть будет ли реагировать мой зрачок, но я не шелохнулся. Иголка, к его удивлению, воткнулась в меня всего на сантиметр встала, как вкопанная, и не продвинулась дальше ни на миллиметр, словно натолкнулась на кость. Профессор надавил сильнее, но без толку.

Между тем моё тело было совершенно расслабленным и потому хотя и упругим, всё же относительно мягким. Для вящего эффекта Гиммлер надел на мою голову голубой берет, а главарь Третьего Рейха его снимать не стал. Он вообще брезговал ко мне прикасаться и излучал в мою сторону просто океанские волны ненависти и отвращениям. Мысли его не отличались особой оригинальностью и более всего он хотел испытать меня, как иногда в его присутствии на артиллерийском полигоне испытывали на прочность броню русских танков, стреляя по ним из немецких противотанковых пушек. Вскоре этот довольно-таки тщедушный человечек немного выше среднего роста вяло махнул рукой и меня покатили на каталке к пулеуловителю, где сняли вместе с моим ложем, поставили вертикально и придавили его десятком двухпудовых гирь. Трое телохранителей Гитлера во главе с Раттенхубером построились в двадцати метрах от меня, вскинули пистолет-пулемёты и открыли ураганный огонь короткими очередями.

Они прицельно стреляли по всем частям моего тела, целясь даже в горло и глаза. Одна пуля даже пробила мне гортань и я, подхватив её с помощью телекинеза, отправил горячий девятимиллиметровый снаряд к себе в рот. На всякий случай пригодится. В глаза, в нос, уши и в губы не угодило ни одной пули. Их прикрывали силовыми полями роботы-невидимки. Зато с десяток попали в лоб и щёки. Единственное, куда не целились фашисты, это в моё мужское достоинство, но не потому, что решили проявить благородство. Таким был приказ Гимлера, мечтавшего использовать меня вдобавок ко всему ещё и как быка-производителя для осеменения эсэсовских фрау. Вот ведь извращенец. Некоторые пули попадали в стальную станину, к которой я был прижат бандажами, но она и без того тряслась, так как мои мускулы были напряжены до предела. Пули, угодившие мне в коленные чашечки или край лба, срикошетировали, как от танковой брони. Те, которые угодили точно в лоб, просто отскочили, будучи сплющенными в лепёшку. Через три минуты стрельба закончилась.