Александр Зорич - Клад Стервятника

Тайник был пуст. Перед тем, как исчезнуть, моя таинственная сорока-воровка аккуратно заперла его и вернула в первоначальное положение все тайные приметы и знаки — тщательно совместила две пары карандашных штрихов, положила тонкий, почти незаметный на темном полу волосок так, чтобы он выглядывал откуда надо ровно на треть своей длины.

Только еще не оставила визитную карточку.

Ну, кр-р-ретин… В самом деле, картина происшедшего красноречиво говорила: можешь не искать, дружок, тут поработала крепкая профессионалка. А кто еще в Зоне может выполнить за другого чужую работу лучше всех? И если при этом нужно еще облапошить мужчину?

Только женщина-наемник.

Говорят, это самый загадочный и во многом даже мистический клан истинных профи. Эти подлинные ниндзя Зоны настолько скрытны, что я, например, никогда не верил досужим россказням о них. И вместе с тем кто-то в Зоне изредка убивает сталкеров, рискнувших поссориться с кем-нибудь из влиятельных крестных отцов здешнего мира, скупщиков и ходоков.

Так группу Паштета числом в пять человек кто-то ухайдакал на Милитари в полчаса. А ведь среди них был Спалыч, двухметровый гигант, сроднившийся с гранатометом и ни разу в жизни никуда не давший промаха! Убил и побросал в «разлом», предварительно отрезав у каждого ухо. Чтобы предъявить клиенту, не иначе.

Уши же у Спалыча были такие, что не спутаешь ни с кем в сталкерских лагерях. Огромные, как лопухи, хрящеватые и чуть заостренные кверху. Из-за них Спалыч и получил свое прозвище: Паштет не раз клялся, что на ночлеге, перед тем как ложиться, Спалыч сворачивает их трубочкой, чтобы, значит, спать не мешали.

Да, видать, не сговорились о цене, вот и разбросал он эти уши вдоль дорожки, что вела к пакгаузу с армейскими складами ГСМ. То ли след указать хотел, то ли просто озоровал, нелюдь. Так никто и не прознал потом.

После этого уже перестали думать на анархистов или людей «Свободы». А о наемниках заговорили по всем углам сталкерских лагерей.

Если они и существовали как клан на самом деле, то базировались скорее всего где-то в районе Мертвого города. Как этот замхатый городишка назывался прежде, до Больших Взрывов, я, честно говоря, уже и не припомню. И главная закавыка их племени в том, что не знаешь, кто они такие и чего хотят, кроме денег.

Кто говорит — бывшая рота морпехов там окопалась в полном составе и держит шишку во всей Зоне благодаря отменной выучке и умению работать с любым огнестрелом вплоть до базуки. И по этой причине никогда особо не задумываются, прежде чем нажать спусковой крючок.

По слухам, есть там и наш брат-славянин из Иностранного легиона. Всех этих словаков, хорватов и словенцев по миру так раскидало, что ничему не удивлюсь — Зона этих головорезов тянет как муху на мед или чего подушистей.

Лично я думаю, что наемники — сплошь бывшие спецназовцы. Решили, наверное, после службы в «горячих точках» подзаработать, деньжат поднакопить на тихую и спокойную старость. Коль скоро наша любимая, но прижимистая Родина не отблагодарила их ни рублем, ни спасибой.

Но в глубине души я, конечно, понимал, что все отмазки на наемников и их искусство портить другим людям жизнь — пустое дело. Я пустил посреди ночи в дом незнакомую дамочку, провел с нею ночь и даже не удивился — а с фига ли, собственно?

Самодовольный самец, раздувшийся внутри меня и в немалой степени снаружи, заткнул мой здравый смысл в эту ночь, как пробка — бутылку пенящегося шампанского. Неужели какая-нибудь женщина на моем месте поступила бы так же, пустив в дом на ночь глядя незнакомого мужика и гостеприимно раскрыв ему свои объятия? В том числе и сейфа, где деньги лежат?

Нет, пока женщины выбирают себе партнера не по красоте ног и размеру бюста, верхнего или нижнего, нам их не победить. Значит, остается плестись к Комбату в надежде, что он успел вчера скопировать злополучную карту — ведь зачем-то же он ее брал вчера?

Стук в дверь, столь же требовательный, как и громкий, поставил точку над «ё».

Явился, не запылился!

— Чего это у тебя в доме — генеральная уборка? — ехидно поинтересовался Комбат, с интересом озирая следы моего разгрома. А ведь он еще не может заглянуть, что творилось в эти минуты в моей душе!

— Ты карту скопировал? — взмолился я, умоляя всех святых плюс Хозяев Зоны в этот раз оказаться благосклонней.

— Конечно, — пожал он плечами.

— Уфф… Слава Богу!

— Но только…

— Что-о-о?? — заорал я так, что сталкер вздрогнул.

Он вздрогнул — ничего себе!

Такое с Владимиром Сергеевичем Пушкаревым может проделать разве что кровосос особо крупных размеров. Или болотное чудовище, которого никто пока толком не видел. А кто видел, тот уже не расскажет.

Теперь, значит, и я в этой теплой компании. Хорошенькое трио: на басу, конечно, Кровосос по кличке Сутулый, за ударником — Чудовище однозначно Болотное. И я, Трубач Обломов, в ответе за все остальное.

— Ты бы потише, — покачал он головой, ожесточенно ковыряя в ухе. — Ничего страшного не случилось. Просто я малость перепутал и вместо копии случайно оставил у себя оригинал карты. А у тебя дома сейчас лежит, получается, копия. Но ты без оригинала, надеюсь, пока не скучал?

— Ох, ну ты даешь…

Еще один небольшой, но весьма увесистый булыжник упал с моей души. Потому что карта Стервятника, начиная с загадочных обстоятельств появления ее на свет из Слоновьей зыби, как я ее теперь про себя назвал, вызывала у меня большой интерес. Ну, не верил я, что ее просто зацепило и вытащило шестом Гордеева колдометра. И почему ее, именно ее не растащило на миллионы бумажных молекул и не перемешало там с кучами грунта и песка?

Нет, как говорил один пытливый деревянный человек, тут явно какая-то стр-р-рашная тайна. И я обязательно докопаюсь до разгадки.

А пока мне пришлось кратко, опуская многочисленные детали, поведать Комбату о том, что произошло минувшей ночью и в особенности утром. И вы знаете — он ничуть не удивился.

— Ну потрахался — и на здоровье, — резюмировал сталкер. — Странно только, что эта наемница тебя не завалила. К чему оставлять ненужного свидетеля? Уж я бы на ее месте…

Комбат плотоядно посмотрел на меня.

Я сглотнул.

— В каком смысле — на ее?

— Ладно, — махнул он рукой, — проехали. Так когда ты выходишь?

— Куда? — не понял я. С утра от таких резких перемен тем меня частенько мутит, как на хорошем, крутом вираже.

— В Агропром, конечно, — пожал плечами Комбат. — Я, правда, не знаю, где эта звероферма, никогда о такой не слыхал. Вот и сгоняешь, поглядишь что да как. Только подбери себе какого-нибудь напарника потолковей. А когда думаешь возвратиться?