Дипломатическая академия - Алексей Урусов

Москва. Квартира Андрея Первозванова на Остоженке.

Ещё во Владимире, в госпитале, прокручивая варианты дальнейшего развития событий, я посчитал, что дуэль почти неизбежна. Проснувшись, я с полчаса обдумывал вчерашнюю поездку в бильярдную и последующую дуэль. Логика утверждала, что всё произошло по наиболее вероятному сценарию. Психика сомневалась. Видимо, осознание произошедшего ещё настигло меня не до конца. А может быть, и до конца — жизнь покажет. Просто часто логика и психика даже в одной голове имеют разные взгляды на одни и те же события.

Вспомнив, что кормил меня ужином Иван Штерич, с которым мы не попрощались, пошёл его искать — может, он не уехал?

Захожу в гостиную, вижу, что в углу большого дивана сложено бельё. Иван сидит в кресле и листает смартфон. Услышав шаги, он поднимает голову: — Не рискнул тебя оставить вчера. У меня сложилось впечатление, что тебя похоже, вечером поколбасило?

Согласно киваю головой: — Что есть — то есть. Не то, чтобы сильно, я психологически к этому готовился, но ощущения, конечно, не очень приятные. Непривычно чувствовать себя…

Штерич отвечает: — У всех после первого раза реакция неизбежна. Только у каждого своя. В разной степени негатива.

Удивлённо спрашиваю: — Ты откуда знаешь?

— Я же полгода за «ленточкой» был? Так что много чего повидал. И сам после первого раза дня три успокоиться не мог. Но там, за «ленточкой», проще: за линией боевого соприкосновения однозначно враги. Если интересны мои впечатление оттуда, расскажу. А сейчас предлагаю перекусить, а потом тебе, как я понимаю, надо ехать на выездку. Твой Ветер без прогулки не может. Я бы тоже с тобой съездил, чтобы лично познакомиться с Ветром и пожать его мужественное копыто. Ну и вручить сахарную медальку чемпиону!

По дороге Иван рассказывает мне о своём боевом опыте: — Я после лицея контракт на полгода подписал. Две недели сдачи нормативов и зачётов, потом две недели слаживание в составе отделения и дальше — за «ленточку».

— А что так быстро? — удивляюсь я.

— Ну, у меня образование — военный колледж, семья — военная, поэтому и стрельба, и квадрики, и в целом штурмовая тактика с детства знакомы. Мне, по сути, первоначальная подготовка не сильно была нужна, особенно с учётом того, что меня на командира отделения поставили. А эта должность сержантская, больше исполнительская, чем командная. Вот командир взвода — это обязательно офицер. Но там и функции другие, и ответственность тоже, — рассказывает о своей военной карьере баронет.

Посмотрев с минуту на пролетающие за окном московские улицы, Штерич продолжил: — Сейчас особенно большой интенсивности боёв не бывает. Фронт застыл. Редко где движуха долго держится. Мы тоже больше бодались за улучшение тактических позиций и все полгода моей военной службы прошли в борьбе за овладение двумя домами. Там хутор — почти весь под нами, но два дома на окраине находятся на верху холма — и они под венграми. Летом мы их давим, так как у нас внизу «зелёнка» и они нашу подготовку к атаке не видят. А зимой, когда листьев нет, они нас отгоняют, так как они на господствующей высоте. Наш взвод, и моё отделение тоже, в начале осени попытались венгров выдавить. Зацепились удачно, прижали противника, моё отделение с фланга обходит. Выбегаю я, полусогнувшись, из-за какого-то сарая, а навстречу мне — венгр. Я даже автомат не вскидывал, от бедра очередью полоснул и видел, что пара пуль ему в шею попала. Тут же развернулся и назад, за сарай. Ребята подтянулись, глянули мы — он лежит, холодный уже. Тогда мы их так и не дожали, хотя поначалу удачно атака шла. А я потом два дня в себя приходил. Может, если бы я его труп не увидел, это бы такого сильного впечатления не произвело. Там, вообще, всё проще: есть мы и есть они. И или ты останешься жив и друзей своих сбережёшь, или они будут жить дальше и веселиться, а в твой дом придёт смерть.

— Я в конце декабря, когда контракт закончился, уезжал уже младшим лейтенантом. Так мы эти два дома и не взяли. И нынешним летом тоже штурмовали, но уже без меня. И тоже продвинуться не удалось.

— А знаешь, что было самым сложным? Там, за ленточкой? — спрашивает меня Иван.

Поднимаю на него глаза. Конечно, интересно.

— Всё время надо слушать небо, — мне показалось, что баронет эту фразу произносит с ненавистью. — Ни на минуту нельзя расслабиться. Мозг постоянно ловит фон и анализирует его, и если что-то подозрительное, нужно успеть шмыгнуть в какую-нибудь щель, иначе прилетит… Выматывает до невозможности — иногда просто хочется выйти в поле, встать на чистом месте и выматериться в адрес дронов и погрозить им кулаком.

— А ещё сложно возвращаться, сюда, в обычную жизнь, — Штерич машет рукой за окно. — Там кровь, грязь, смерть. А здесь, а я в самом начале января вернулся, — праздник, девушки, концерты, бесконечные понты и показуха. Там тяжело, но там всё по-честному и для дела… я месяца два привыкал к гражданской жизни.

Иван продолжает: — Я и тебе согласился помочь, потому что немного знаю, как семейство Радзивиллов дела свои обделывает. Москва же по сути, деревня: всё обо всех известно. У них гонора немерено и изначально ставка на обострение и доведение до дуэли. А стреляют они все хорошо. Поэтому в деловой сфере, если намечается пересечение или столкновение с Радзивиллами, предпочитают с ними не связываться и уступить. Ну вот, наконец-то нашёлся кто-то, кто их пыл немного остудил. Хотя, сомневаюсь, что это конец. Думаю, сейчас Радзивиллы в ярости.

— Скорее, несколько дней будут в трауре, — отвечаю я. — А дальше посмотрим.

Смартфон тихо пиликает, сообщая о пришедшем сообщении. Смотрю — коротенькое смс — сокращённое имя цесаревича.

— Мне сейчас поговорить будет нужно, — сообщаю Ивану, и выхожу из автомобиля. Прогуливаюсь поблизости, поступает звонок. С неопределимого номера.

— Здравствуйте, Андрей Андреевич! Вчера в сети завирусилось видео с Вашей дуэлью. Искренне рад, что с Вами не произошло ничего плохого…

Цесаревич рассказал о своём звонке, когда я