Джо Холдеман - Бесконечная война

— Моя мать заболела, ее нужно показать врачу. У нее...

— Имя и номер, пожалуйста.

— Бетти Манделла.— Я назвал фамилию по буквам.— Какой номер?

— Номер стандарта медобслуживания, пожалуйста.

Я сходил в спальню и спросил маму: она говорит, что не помнит.

— Ничего страшного, мы сейчас найдем ее карточку.

Она с неизменной улыбкой склонилась к пульту перед собой и набрала на клавишах код.

— Бетти Манделла? — Улыбка у нее превратилась в улыбочку.— Вы ее сын? Но ведь ей уже за восемьдесят.

— Послушайте, это долго объяснять. Ей сейчас нужен врач.

— Вы что, шутите?

— О чем вы? — Из спальни донесся новый приступ сдерживаемого кашля.— Слушайте, это очень серьезно...

— Но, сэр, миссис Манделла была переведена в нулевой класс срочности обслуживания еще в две тысячи десятом году.

— Проклятье, что это все значит?!

— С-э-р...— Улыбка молниеносно затвердела.

— Послушайте. Представьте, что я прилетел с другой планеты. Что такое «нулевой класс»?

— С другой... Ой. Я знаю, кто вы! — Она повернула голову в сторону.— Соня! Беги скорее сюда! Ты не поверишь, кто...— В пространстве куба втиснулось еще одно лицо, худосочная белокурая девица с совершенно такой же приклеенной улыбкой.— Помнишь? По стату передавали сегодня утром!

— Да, да,— сказала вторая девица.— Один из этих солдат... Слушай, это же проход, настоящий проход! — Голова пропала.

— Понимаете, мистер Манделла,— сказала первая медсестра,— неудивительно, что вы не знаете. Все просто.

— Ну же?

— Это часть Универсальной Системы Медобслуживания. Каждый человек в возрасте семидесяти лет получает определенный класс очередности обслуживания. Автоматически, все решают машины в Женеве.

— Какой класс? Что он означает? — Но все уже было мне ясно.

— Ну, он показывает, насколько человек важен для общества и какое ему надлежит получить лечение. Третий класс — обычный уровень, второй класс — тоже обычный, кроме некоторых процедур по продлению жизни...

— А нулевой класс — вообще никакой помощи, так?

— Да, мистер Манделла.— И в ее улыбке не было и намека на сочувствие или понимание.

— Благодарю вас.— Я выключился.

Мэригей стояла у меня за спиной, она беззвучно плакала.

В магазине спортивных товаров я раздобыл баллон с кислородом для альпинистов, а у какого-то типа в баре в Вашингтоне мне удалось купить из-под полы коробочку антибиотиков. Но маме требовался настоящий врач, а не такой любитель-терапевт вроде меня. Она умерла на пятый день. У работников крематория была такая же несмываемая улыбка.

Я пытался связаться с Майком, но телефонная компания разрешила мне звонок только после того, как я выписал чек на 25 ООО долларов. Мне пришлось переводить деньги по кредиту из Женевы. Волокита заняла целый день.

Наконец я дозвонился до него.

— Мама умерла,— сразу, без вступлений.

За секунду радиоволна добежала до Луны, еще секунда шла на обратный путь. Наконец Майк вскинул глаза и медленно кивнул.

— Я не удивлен. Каждый раз, как я прилетал на Землю, я боялся, что не увижу ее. Мы не переписывались — я еще не миллионер.

В Женеве он рассказал мне, что письмо с Луны стоит 1000 долларов, это за пересылку плюс 5000 долларов налога. В целях воспрепятствовать коммуникации с кучкой отъявленных анархистов — таковыми колонисты являлись в глазах ООН.

Мы помолчали печально с минуту, потом Майк сказал:

— Уилли, на Земле вам с Мэригей делать нечего. Перебирайся на Луну. Здесь еще можно чувствовать себя человеком. Здесь мы не вышвыриваем людей сквозь воздушный шлюз после семидесяти лет.

— Нам придется снова поступать в ИСООН.

— Верно, но в действующую армию ты уже не вернешься. Говорят, что вы им необходимы для тренировки новобранцев. Ты сможешь заниматься в свободное время, подучишь свою физику, может, попадешь в исследовательскую программу.

Мы еще немного поговорили, в общей сложности три минуты. Тысячу долларов я получил назад.

Всю ночь мы с Мэригей думали, как поступить. Возможно, мы приняли бы другое решение, если бы нас не окружали вещи мамы, напоминавшие о ее жизни и ее смерти. Но когда наступило утро, гордая, тщательная красота городка Рифтона приобрела вдруг зловещий, предвещающий смерть оттенок.

Мы уложили вещи, перевели деньги в кредитное отделение Тиго-Сити и отправились монорельсом на старый добрый мыс, куда совсем недавно доставила нас «Надежда II».

— Кстати, если вам интересно, то могу сообщить, что вы не первые, кто вернулся.

Офицером в рекрутском пункте был мускулистый лейтенант неопределенного тем не менее пола. Мысленно я подбросил монетку, и выпал мне орел.

— Еще девять человек, по последним данным,— сказал он сипловатым контральто,— Все они выбрали Луну. Может, еще встретите знакомых.— Он пододвинул к нам два незамысловатых бланка.— Подпишитесь тут и тут. Будете вторыми лейтенантами.

Бланк представлял собой простую просьбу принять нижеподписавшегося в ряды действующих членов ИСООН. Мы по-настоящему никогда ведь из Сил не уходили, нас считали временно недействующими, поскольку срок службы был увеличен. Я внимательно изучил документ.

— Здесь ничего не сказано о выборе назначения. Нам гарантировали свободный выбор на Старгейте.

— Гарантировали? — У него была стандартная улыбка обыкновенного наземника.

— Да. Нам обещали, что мы сами выберем себе назначение.

— В этом нет необходимости. Силы...

— А я думаю, что необходимость есть. Я вернул бланк обратно. То же самое сделала и Мэригей.

— Одну минуту,— Чиновник покинул стол и исчез в глубинах офиса. Некоторое время он разговаривал по телефону, потом застучала машинка.

Он вернулся с теми же бланками, только теперь сверху было еще допечатано «Гарантируются выбор места назначения (Луна) и род назначения (боевой инструктор)».

Потом мы прошли тщательный медосмотр, и для нас были подготовлены боекостюмы. На следующее утро мы поднялись на борт первого же челнока, взлетели на окололунную орбиту, наслаждаясь невесомостью, пока груз перемещался из челнока в отсеки паукообразного тахионного грузовика, потом опустились на старушку Луну, совершив посадку на базе Гримальди.

На дверях «Общежития транзитного офицерского состава» какой-то шутник выцарапал: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Мы отыскали предназначенную нам комнатку на двоих и начали переодеваться к обеду. Два щелчка в дверь.

— Письменный приказ, господа.