Валентин Шатилов - Филумана
Утро невозможно было отменить, а очень хотелось.
За окошками веселилось солнце, ржали лошади, перекрикивались люди, туда-сюда носилась Лизавета, радостная как никогда. Я забилась под покрывало и занималась тем, что боялась всего вокруг, всего, во что вляпалась.
– Лизавета, – попросила, чуть высунув наружу нос, – позови князя.
– Сейчас подам вам одеться, – побежала та к платьям.
– Князя! – истерично рявкнула я и вновь спряталась в темноту, горящую почти полутора десятками мыслей и чувств людей вокруг избушки, суетящихся и собирающихся в дорогу.
Лизавета выронила из рук гребешок и с недоплетенной косой юркнула в дверь.
Не прошло и минуты, как вошел князь, осторожно кашлянув.
Я откинула покрывало, села на кровати в одной сорочке – мне все было безразлично.
– И что мне теперь делать, князь? – спросила я с ожесточением, будто он был виновником всего. – Выйди, Лизавета! – заорала я сунувшейся было белобрысой голове. – Что, князь, делать? Обходить каждое утро все княжество, рассказывая каждому из подданных, как я его люблю, и гладить каждого по голове, чтобы они не посваливались в навьей истоме?.. Я не смогу так жить!
– Княгиня, – бодро заявил Михаил. – Загадка несложная, но требует времени на объяснение. Мы с вами чудесно поговорим перед обедом…
– Нет! – вскрикнула я. – Я никуда не тронусь, пока вы все не объясните!
Михаил помолчал. Кивнул:
– Хорошо, княгиня, остановимся здесь.
Я тут же представила, что придется целый день смотреть на черные пятна костриш, что они каждую секунду будут напоминать о моем господском рабстве, о том, что я больше принадлежу не себе, а своим слугам, до которых мне и дела нет… И я вскрикнула:
– Нет! Мы поедем. Трогаемся немедленно. Но вы сядете в мою карету.
– Княгиня, – с некоторым сомнением начал Михаил, – если вам нездоровится…
– Я здорова, черт меня подери! Но… князь… я боюсь оставаться одна, наедине со своими слугами, – добавила я почти умоляюще. – Не привыкла я так. И не смогу. Чтобы люди зависели от меня до обмороков, до готовности немедленно умереть, сгореть заживо в костре! Если вы сейчас же, в карете, не расскажете мне все-все и не поможете, я… Я сама тогда сойду с ума – как бы потом не было плохо моим слугам!
Лицо князя на мгновение дрогнуло, но читать его мыслей я не могла и потому не знала: то ли он испугался за меня, то ли, наоборот, меня? То ли просто подумал о чем-то совсем другом? Он только сказал:
– Княгиня, я немедленно иду в вашу карету и жду вас. Коротко поклонился и мягко прикрыл дверь за собой.
* * *– Антон, трогай! – приказала я, запрыгивая в карету.
Мой новый кучер молодцевато щелкнул кнутом, и карета двинулась, мелко сотрясаясь на рытвинах. Мы с князем, сидя друг против друга, то и дело соприкасались коленками.
– У вас не совсем удобная карета, княгиня, – наконец нарушил молчание Михаил. – Мы могли бы поменяться – я отдал бы вам свою, а сам ехал в вашей. Или пересел бы на своего Чернавца —я с удовольствием проедусь верхом…
– Вы меня обманули, это был не гипноз! – прервала я его.
– Княгиня, я не знаю смысла этого слова, – напомнил Михаил.
– Гипноз – это внушение.
– Тогда это был все-таки он. Вы внушили кучеру, что он умер, а новому человеку – что он является Антоном.
– Человек под гипнозом как бы спит! – не сдавалась я.
– Тогда – не гипноз, – согласился Михаил, – Вокруг вас никто не спал. И вообще я не слышал, чтобы кто-нибудь из князей и лыцаров отдават приказания спящим антам. Ха, это было бы забавно! – развеселился он, видимо представив такую картинку.
– Еще гипноз нужно снимать, – поделилась я. – Сказать: «Раз, два, три!», хлопнуть в ладоши – и чары гипноза спадут, а человек станет прежним.
– Вот этого точно не получится, – пригорюнился князь. – Ваш Никола умер. Смерть – безвозвратна. Только Христу дано было вернуться…
– Вы уверены? – прервала я его, не желая слушать про воскрешение Христа. – Если я сегодня вечером проделаю с моим кучером тот же фокус, что и вчера, я точно не смогу отменить Антона и вернуть на место Николу?
– Никола умер, – терпеливо разъяснил князь. – Вы можете сегодня убить своего Антона – никто вам и слова поперек не скажет. И можете на месте Антона создать нового человека. Конечно, вашему кучеру трудно будет выдержать подряд два изменения в такой короткий срок… Его тело может умереть вместе с душой Антона… Но если кучер выживет – это будет уже третий человек.
– Но вы согласны, что тут все-таки внушение?
– Княгиня, тут больше чем внушение. Тут вера. Мы с вами верим в Бога, единого в трех лицах, мы – рабы Божий, и нам для внутреннего спокойствия этого достаточно, хоть мы Бога никогда не видели. И даже представить его, единого, но в трех лицах, можем с трудом. Анты тоже в него верят, но им этой веры для жизни недостаточно. Они говорят, повторяя за нами, что верят во Всевышнего, а на самом деле верят только в нас, своих господ. Мы для них – Бог на Земле. И эту их веру нужно подкреплять, ведь человеку без веры – не жить. Хотя и подкреплять нужно осторожно – по двум причинам. Одну причину вы мне давеча назвали: на всех антов нас, господ, просто не хватит. А вторая причина – этого и не нужно! Достаточно, если пятьдесят человек в моих теремах истово верят в меня. Потому что видят меня каждый день, а то и по несколько раз в день. Они получают от меня приказания, похвалу или строгое наказание – дйя подкрепления веры, что благость, что кара – все едино. На пятьдесят истово верующих приходится тысяча пятьсот верующих горячо (я условно говорю, вы же понимаете). Эти полторы тысячи видят меня совсем не так часто – хорошо если в месяц раз. Но видят. А еще видят пример пятидесяти истово веряших в меня ближних слуг. А вера, княгиня, вешь заразительная. Так что этим полутора тысячам хватает. Ну а уж они входят в общение с пятьюдесятью тысячами остальных антов моего княжества. Те, конечно, верят уже совсем не горячо. Остается место и для поклонения, например, нечисти. Небольшого, но поклонения. И это не опасно. Потому что для каждодневной работы антов на полях и по хозяйству их веры в меня хватает. Да и лыцары моего княжества берут I часть моих княжеских забот на себя, поддерживая веру не только в свое, лыцарово, господство, но и в мое. А если уж появлюсь я перед кем-либо из антов лично, то тут вера так всколыхнется!… А Витвина поможет ей всколыхнуться еще выше. Видите, все просто, княгиня. И не надо вам расстраиваться по таким пустякам.
– Хорошо вам говорить. А из-за меня человек умер.
– Это прискорбно, но тут случай особый. Я потом поразмышлял на досуге и думаю, что особой вины вашей в навьей истоме кучера и нет, пожалуй. Есть обстоятельства, которые сложились самым неблагоприятным образом.