Владимир Чистяков - Несносная Херктерент

— Слушать вас всех… Просто противно. "Папа через три месяца дома будет", — передразнивает, — размечталась! Нас с колониями — под два миллиарда, мирренов — не меньше. Не через три месяца, и через три года война не кончится!

— С чего ты взяла?

— Они больше двадцати лет к войне готовились. Как и мы. Большинство из вас не видело мирренских кораблей — я видела, они ничем не хуже наших, вы не видели мирренских самолётов — я видела, они не хуже наших. Прогулки не будет. Крови наши отцы и братья нахлебаются — она задирает подбородок и выразительно проводит по шее, словно горло перерезая — вот сколько, и ещё нам перепадет, пожалуй, по это же самое место! Лет десять в крови друг друга полоскать будем!

Неужели не понимаете, схватка каких монстров предстоит?

Шепот всё громче.

— Она, наверное, мирренка…

— Точно, мирренка, маленькая да чернявая…

— И глаза…

— Шпионка…

— Бей её!!!

Сумку с учебниками Марина ловко запускает кому-то под ноги. Первый, замахнувшийся на Марину, тут же согнулся от непонятно с какой стороны пришедшегося удара. Заваривается привычная для многих каша, когда, зачастую и не поймёшь, кого и за что колотят.

— Что тут творится?

От окрика "Страх-и-Ужаса" всех расшвыряло по стенам. В центре коридора, сжав кулаки, стоит Марина. Некоторые у стен утирают кровь из разбитых носов, кто-то потирает ушибленную ногу. Двое, кряхтя, поднимаются.

— Вот…

— Что "вот"?

— Мирренскую шпионку поймали.

— Она сказала, что война будет долгой и трудной.

Хейс удивленно прищуривает левый глаз. Какая из Марина "мирренка", да ещё "шпионка", ей прекрасно известно. Только как бы поаккуратнее разъяснить?

— По-моему, кому-то просто завидно, что она учится лучше всех вас. Это первое… — у стен застонали, — другое прозвище Хейс — "Это первое" — начав отчитывать провинившегося, она становилась до невозможного занудной, обозначая каждую провинность пунктом. По неофициальной школьной статистике рекордом было "Это 157-е", — Я в курсе, что Херктерент прекрасно знает мирренский, притом получше, чем некоторые из вас свой родной. Это второе. Драку начала явно не Херктерент. Это третье.

Я только что слушала речь Его Величества, в которой он, в частности, сказал: "Враг силён и коварен, война будет долгой и трудной. Враг будет разбит! Победа будет за нами!" Это…

Договорить не удалось. Марина сгибается, зажимая рукой рот и нос, а другую прижав к животу. Слышны хрюкающие звуки.

— Тебе плохо?

— Нет, — снова эти же звуки, — все замечательно!

Марина разгибается, рот по-прежнему зажат. На Хейс старается не смотреть. Та невозмутимо продолжает.

— В- четвертых. На сегодня — в-последних. Расходитесь.

— Хейс, — спрашивает Марина, зачем-то прикрыв рот, — ты не знаешь, историю другого мира у нас преподают?

— На гуманитарном отделении. В одном из старших классов. Факультативно. А в чем дело?

Марина трясет головой, и, не отнимая ладони, говорит.

— Ни в чём!

Вновь сгибается, держась за живот.

Когда они остались вдвоём, Хейс спросила.

— Марина, а твой родственник-адмирал что о войне думает.

— Ты слышала. Только он куда хлеще выражается. Я ему верю.

Вместо трёх знаменитостей прибавилось две. Одна с устойчивым знаком "плюс", а другая — "плюс" и "минус" в ней самым причудливым образом уживались. А Эрида по причине застенчивости и некоторой странности в поведении знаменитостью быть не может.

Через несколько дней война напомнила о себе. Неожиданно по школьному радио объявили, что ученицу вызывают к директору. Фамилия мало кому знакома. Те, кто знает её чуть лучше, тоже понять ничего не могут — девочка тихоня, учится средне, к проказам вовсе не склонна.

— Что же такого она натворила? — неизвестно у кого поинтересовалась Софи.

— Надеюсь, за это её выгонят, — сказала Яздункотта, уже несколько дней оттирающаяся вокруг Софи в безуспешных попытках втереться к ней в доверие. Яздункотта усиленно демонстрирует, как она презирает всех, не принадлежащих к Великим Домам хотя бы младшего ранга. Если она этим на Софи впечатление произвести хочет — то вряд ли многого добьется.

Идёт та девочка. Поддерживаемая под руки. Заплаканная.

— Что случилось? — спросила Софи.

Главный староста хмуро бросает через плечо.

— Отца её. Убили.

— Пушечное мясо, — презрительно выцеживает Яздункотта.

Глаза Софи превратились в щелочки. Рука сжимается в кулак. Яздункотта не знает, что не только Марину учили рукопашному бою.

Проходившая мимо Хейс услышала.

— Так! "Отвратительно" по поведению за десять дней, — максимальное наказание, наложить которое в праве старосты, — и я немедленно подаю директору записку о вашем неподобающем поведении.

— Да я…

— Закрой рот, — сквозь зубы выцеживает Софи, — не то получишь по лицу. От меня. Он был солдатом, мой отец главком. Но они оба одно дело делали — в том числе, и тебя, дуру, защищали. Ещё раз услышу подобное — просто убью. Говорю это как Истинный Чёрный Еггт. А пока, Хейс, если понадобится свидетель — можешь смело вызывать меня. Я мерзостей никому не прощаю.

— Но, Софи… — начала было Яздункотта.

— Заткнись! — резко прерывает Софи. Чувствует себя — словно к грязи какой-то прикоснулась. Почти поверила в то, что Яздункотта говорит про Хейс, какая она злая да нехорошая. А оказывается, вот так. Шаг навстречу. Чтобы ударить. По-настоящему.

Хейс оказывается между ними.

— Драки не будет, — резко говорит, чеканя фразы. Хотя чувствуется — сама бы с удовольствием врезала. Уж тихоней-то Хейс никто никогда не называл.

Яздункотта по стеночке, по стеночке отползает за угол.

Софи с вызовом смотрит на Хейс. Пусть в данной истории она права, но Софи не позабыла, что многие девочки из хороших семей про старосту говорят.

— Ты правильно поступила.

— Я всегда, и везде поступаю только правильно!

Хейс добродушно усмехается.

— Слышала такое выражение: никогда не говори никогда.

— Конечно!

— А знаешь, кто никогда не ошибается?

— Тот, кто не делает ничего!

— Верно.

Софи молчит. Почему-то расхотелось ей с Хейс ссориться. Похоже, Хейс из тех, кто в отличие от многих знакомых Софи, не получает удовольствия от делания людям гадостей.

— Марина сказала, что ты справедливая. Хотя и зазнайка, — сказала, словно оправдываясь. Будто Хейс могла знать, что про неё Софи думала совсем недавно.

— Кто бы о зазнайстве говорил.

— Марина.

— У неё просто желание выделиться. Возрастное. Пройдёт.