Кирилл Партыка - Эпицентр

…Порой, когда я приезжал в Крепость, мы с Ларисой уединялись и занимались сексом до полного изнеможения. У нее, как выяснилось, после Чумы никого не было. Мужчин вокруг хватало и предложений нежной дружбы тоже. Но Лариса не могла. После ужасов пандемии в ней будто что-то сломалось. Она проводила в своем лазарете сутки напролет – благо работы хватало. Она старалась забыть все пережитое и никак не могла справиться с навязчивыми, жуткими воспоминаниями. И только другой пережитый ею смертельный ужас отчасти вернул ее к жизни. С точки зрения психологии ничего необычного в этом не было.

Я вряд ли мог сказать, что люблю ее. Любить я был способен только Катю – даже после ее смерти. Но Лариса стала для меня самым близким человеком из всех. Слишком близким. Настолько, что могла в неподходящий момент стать крючком, на который меня можно поддеть. Но главное даже не в этом. Она почти ничего не знала о моей жизни. Быть может, я представлялся ей эдаким романтическим героем-одиночкой, благородным спасителем…

Кто я на самом деле, знал лишь я сам. Она, наверно, любила меня. Но это-то и пугало. Она любила виртуальный образ, а не человека, погрязшего в интригах и кровавых стычках. Ей казалось, что я добр и честен. Она не видела, как я хладнокровно стрелял в людей, пусть даже и поганых. Она не понимала, что я ничем не лучше их. Она как-то сказала, что никогда бы не полюбила бандита, не ведая, что именно это с ней и произошло.

К тому же, как всякая нормальная женщина, она стремилась к оседлости и постоянству. А я как-то уж слишком быстро и бесповоротно превратился из боевого офицера в нечто вроде вольного стрелка с американского Дикого Запада. Я читал, что самые прославленные стрелки-ганфайтеры, оказавшись в городах, в объятиях закона и цивилизации, часто сникали и превращались в ничтожества. Или просто умирали в тоске по просторам диких прерий, где бал правили личное мужество и шестизарядный «кольт». Они, как и я, далеко не были праведниками, вечно шатаясь от звезды шерифа до ограблений банков и обратно. Как ни парадоксально, я стал таким современным ганфайтером. Война сделала из меня стрелка, Чума превратила эту местность в фантастическое подобие Дикого Запада. А тяга к свободе у человека от рождения – она есть или ее нет. У меня ее оказалось в избытке.

Я ненавидел Зону и большинство людей, ее населявших. Одних за то, что бандиты, других за то, что трусы и слабаки. Но подспудно я понимал, что не хочу другой жизни, даже если бы представилась возможность вырваться на Большую землю и не попасть в санлагерь.

Все это мало вязалось с семейной жизнью. А теперь, когда я понял, что со мной происходит нечто странное и неизвестно, к чему оно приведет, я гнал от себя мысли о каких-то серьезных отношениях.

…В столовой мы с Ларисой просидели около часа, болтая в основном о пустяках, чтобы не мучить друг друга. Наконец явился юнец в камуфляже и сердито объявил, что Директор меня заждался.

Директор возвышался в своем кресле под двумя знаменами. Он выглядел хмурым и усталым. Глядя на него, я вспомнил, что последний раз спал у Профессора в подвале. Хорошо выспался, но после такой ночи неплохо бы все-таки вздремнуть.

За приставным столом, по одну его сторону, расположились несколько директорских замов. А по другую – сидели трое незнакомых мне людей: двое мужчин и женщина. Взглянув на них, я очень удивился. Они были не здешние, это точно.

– Садись, – ворчливо сказал Директор. – Ждем тебя, ждем.

Я присел рядом с замами.

– Вот, товарищи, – сказал Директор. – Это наши гости. – Он кивнул на незнакомцев. Те никак не отреагировали. – Прибыли из-за периметра с особой миссией.

Кто-то из замов удивленно хмыкнул:

– Из-за периметра?

– Именно.

– А как же…

– Они, я думаю, сами объяснят.

Женщина встала. Она была стройная, черноволосая, в каком-то свободном полуспортивном одеянии. На ее строгом лице ничего не отражалось. Быть может, поэтому она казалась не такой красивой, какой была.

– Называйте меня Ольга, – сказала она. И кивнула на мужчин: – Это Николай и Олег.

Николай и Олег мотнули головами, изображая приветствие. Им обоим было за тридцать, и они чем-то смахивали на братьев-близнецов: крепкие, хорошо сложенные, коротко остриженные. Их лица сохраняли одинаково непроницаемое выражение.

– Мы представляем одну международную общественную организацию, очень серьезную и влиятельную. Она не первый год занимается проблемами вашей территории, – сообщила Ольга.

– Очень солидная организация, – подтвердил Директор. – Благодаря контактам с ней мы избежали полной информационной изоляции, чем навлекли на себя негодование властей. Так что люди проверенные.

– Конечная цель, – продолжала Ольга, – разобраться в природе феномена с целью дальнейшей ликвидации его воздействия на эту местность. А еще очень важно, чтобы все исследования стали достоянием широкой мировой общественности, в первую очередь – научной, и не послужили амбициям отдельных лиц и структур. Как давно понятно, феномен обладает неизмеримым и пока не познанным потенциалом. Мы знаем тех, кто очень хотел бы воспользоваться этим потенциалом для достижения собственных целей.

Она говорила как сотрудник пресс-службы какого-то «сурьезного» ведомства. Замы дисциплинированно помалкивали.

– Каких же, например? – встрял я.

– А то ты не понимаешь! – вмешался Директор. – Это же неизвестные технологии, которые всю науку могут перевернуть с ног на голову. Это потенциальное оружие, черт бы его взял, невиданной силы. Если им овладеть, научиться управлять и использовать.

Ольга согласно покивала.

– Простите, – не унимался я. – А как, собственно, вы оказались в Зоне… в живом виде.

Директор поморщился.

– А тебе надо в свежемороженом?!

Ольга окинула меня ничего не выражающим взглядом и терпеливо объяснила:

– У организации достаточно большие возможности. Есть средства и определенное влияние. А коррупции в стране не убавилось. Вокруг Зоны много интриг, переплетение разных интересов. Здесь коррупции еще больше. Организация сумела наладить нужные контакты и вызволить из санлагерей некоторых полезных ей людей.

– И вас в том числе? Ольга сдержанно кивнула.

– Выходит, вы местные? Из города?

– Не совсем из города. Но – местные. У меня от Чумы умерли муж и дочь. Я с другими беженцами вышла к кордону. Оттуда нас всех переправили в санлагерь. Я там находилась почти три года. Потом меня выкупили.

– Чем занимались до Чумы?

– Я работала в одном закрытом научном учреждении. Я специалистка… в определенной области.