"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

– Почему? – с глупейшим, как мне самому показалось, видом спросил я.

– Оттого, что завтра у тебя не такое, как у всех людей, а особое.

– Хорошо, – согласился я. – Зайду. Мне и самому интересно, – никогда прежде колдунов не встречал.

Обширный, безо всякой скатерти, крепкий и массивный стол, деревянная лавка рядом, пара стульев, несколько икон с горящей лампадкой под ними на одной из стен, чистый дощатый пол, десяток-полтора книг на самодельной полке, телевизор «Рекорд» (я такие только в старых фильмах видел) на тумбочке… Вот и вся обстановка комнаты, в которую ввёл меня дед Евсей из обширной прихожей.

– Садись, отдохни, – предложил он, указывая на лавку.

– А курить у вас можно? – спросил я.

– Зачем тебе курить, – обернулся он на пороге, – если не хочется?

Я прислушался к себе и понял, что действительно не хочется. То ли воздух здесь особенный, то ли дед Евсей и впрямь колдун. Впрочем, таким воздухом я, правду сказать, давно не дышал. А если совсем правду, то, пожалуй, и никогда. Целебный был воздух, прямо скажем, чистый и первозданный. Пах он разнообразным деревом и близкой текучей речной водой, травой, полной соков, и дикими цветами, мёдом он пах и вкусным дымком от очага. Даже удивительно. Обычно в любом жилье пахнет по-особому. То есть, сразу понятно по запаху, даже с закрытыми глазами, что ты попал с улицы внутрь квартиры или дома, где живут люди. Не важно, хороший этот запах или чем-то тебе неприятен. Важно, что он есть. Здесь же, в доме деда Евсея, я такого запаха не чувствовал. Здесь пахло. Но пахло тайгой, лугом и рекой. Словно я сидел не за бревенчатыми стенами на лавке за деревянным столом, а по-прежнему стоял у обрыва над быстрой таёжной рекой. Правда, окна в доме были открыты настежь, и ветерок с улицы свободно гулял по дому. Да, наверное, в этом всё дело. Просто дед любит свежий воздух. И это отлично, потому что обычно там, где живут старики, пахнет совсем иначе.

От помощи дед Евсей отказался категорически, и очень скоро на столе появилась глиняная кринка с молоком, две глиняные же кружки, глубокая миска с прозрачным мёдом и толсто нарезанный свежий хлеб в плетёной плоской корзинке.

– Берёшь хлеб, макаешь в мёд, откусываешь и запиваешь молоком, – продемонстрировал дед Евсей, и так это у него вкусно и аппетитно получилось, что я немедленно последовал за ним.

Мёд липовый, молоко коровье, хлеб пшеничный. Вроде, ничего особенного, но, съев буквально два куска, я понял, что абсолютно и всеобъемлюще сыт и, отдуваясь, откинулся спиной на стену.

– Спасибо. Невероятно вкусно. Действительно, никогда такого мёда не едал. Оно и понятно – где такому в городе взяться. Да ещё и в Москве.

– Да ещё и через много лет, – подмигнул хозяин.

Я оторопело вытаращился на него, а дед Евсей засмеялся, показывая молодые белые зубы.

– Теперь и закурить можно, – объявил он. – Пошли на крыльцо. Я в доме редко курю. Разве только зимой, да и то на кухне и в печку.

Мы уселись рядом на нагретом солнцем крыльце, и я достал из кармана свою пачку сигарет и зажигалку, а дед Евсей ловко соорудил цигарку из невесть откуда взявшегося обрывка газеты и двух щепотей табака.

– Как это ты, интересно мне, парень, умудрился в такую историю попасть? – осведомился он через некоторое время, покосившись в мою сторону карим внимательным глазом. – Ладно, не рассказывай, если не хочешь. Сам знаю, что не ты искал, а тебя нашли. Но не будет тебе покоя теперь долго. Может, и до самой смерти. А она к тебе придёт – ох, как не скоро!

– А вам что же, известно, когда моя смерть придёт?

– Я, внучок, сто два года на свете живу. За такое время многое узнаешь. Даже, если не хочешь, все равно узнаешь. Само приходит. Но когда ты умрёшь, я не знаю. Вижу только, что очень и очень не скоро. Так не скоро, что, глядишь, и самому жить надоест.

– Как это – жить надоест?

– Не знаешь, как людям жить надоедает? Такое и с молодыми случается, а уж со стариками – сплошь и рядом.

– Ну, это, наверное, от самой жизни зависит. От той жизни, которой человек живёт. Если она скучная да никчёмная, то, конечно, надоест рано или поздно.

– Верно рассуждаешь. Только интересная да острая жизнь тоже, бывает, приедается.

– Странный у нас разговор какой-то. За то, что много лет мне отмерили, спасибо. Как-нибудь постараюсь прожить их так, чтобы не наскучили.

– Это хорошо, что постараешься, – кивнул дед. – Потому что вижу я, что от тебя жизни других людей зависеть будут. Ты сейчас на распутье стоишь, решения никак принять не можешь, сомневаешься в себе. Не сомневайся. Дар твой – надолго, завтра не пропадёт. Пользуйся им с толком, не себе одному в прибыток, и вырастишь душу, которой и перед Господом нашим в своё время не стыдно предстать будет.

– Ну да, понятно…. А что это вы о душей моей беспокоитесь?

– Да как же мне не беспокоиться! Гляжу в окно и вижу человека, который на моих глазах прямо из воздуха соткался. Из ума-то я не вышел ещё, глазам своим доверяю. Пригляделся к человеку и вижу дальше, что не простой он, а дар у него великий. Не взращённый дар – нежданно полученный. А никакой дар случайно Богом не даётся. Значит, нужно ему, чтобы ты дар этот с пользой для других людей и для своей души употребил. И раз ты рядом со мной в это время оказался, то и я, значит, причастен и должен с тобой был поговорить об этом в меру своего разумения.

– Дар, говорите. Хорошо, допустим, дар. Только откуда вы знаете, что дар этот именно от Бога?

– Так ведь любой дар, внучок, от Бога. Дьявол-то даров не делает. Дьявол всегда сделку предлагает. Я, мол, тебе, а ты за это – мне. Но дьявол и в другом силён.

– В чём же?

– В том, что он умеет так иногда дело повернуть, что человек свой дар, от Бога полученный, на его, дьявола, пользу тратит. Богу