Олег Еремин - Пираты Драконьих гор (дилогия)

— Да, я кое-что имею с контрабанды. Но недавно федеральная служба безопасности ФНТ накрыла несколько каналов. Так что речка превратилась в ручеек. Несколько сотен глобусов в месяц.

— А доля с добычи? Вы ведь уже основательно их пощипываете.

— Ага, все семь пиратских экипажей в деле, — слегка улыбнулась Лайана. — Но я же рассказывала, что мы снизили свои доли. Далкин имеет адмиральские десять процентов. Я, как казначей и командор по снабжению — семь. Так что за семь месяцев весны наш с ним доход от операций составил всего-то три двести. В общем, деньги действительно кончаются. Вот сейчас у Далкина где-то 400 глобусов. У меня, конечно, побольше. По белой бухгалтерии, о которой я подробненько рассказываю Далкину — 712 золотых на начало этого месяца. По серой, о которой я перед тобой отчитываюсь еще 1546. Сам видишь — горный кот наплакал. Жирненький такой, но все-таки кот, а не кит.

Пантиир рассмеялся. Как же приятно было общаться со своей ученицей! Вот только она все равно оставалась Лайаной — великой аферисткой.

— А по черной бухгалтерии? — невинно осведомился пожилой шпион.

— Ну, Пантри-ир, кто же у девушки такие интимные подробности спрашивает? — надула губки женщина. — Конечно, есть у меня и черная бухгалтерия, но последнее время приходится и туда руку запускать, отрывать кровные денежки от нежного девичьего сердца. Так что дела обстоят действительно паршиво. На поддержание баз финансов хватает, а вот строительство новых придется прекратить. Я уж не говорю о планах по Арлидарскому подполью. Они зависли в воздухе, как корабль, спаливший весь уголь.

— Паршиво, — нахмурился Пантиир. — Ты же знаешь кредо нашей Службы: «Ничего из метрополии. Каждый агент сам зарабатывает на спецоперации». Хорошо хоть корабли присылают.

— Еще бы не присылали. Иначе нам было бы не на чем летать. Не на местной же постройки корытах в заснеженных горах пиратствовать!

— Угу. Значит, мне придется самому тебе помогать. Где-то тысячи полторы глобусов я в состоянии выдать хоть сегодня.

— Ма-ало, — наигранно заныла Лайана.

— Видать опять надо твоего дядюшку потрясти. Не хочется этого делать, он ели-ели на крючке висит, в любой момент может взбрыкнуть и отказаться сотрудничать. Или вообще слить о нас информацию ФНТшным безопасникам.

— А разве еще не слил?

— Нет, я плотно наблюдаю за их резидентами. Шиинар на них еще не вышел, но уже ищет.

— Тогда надо еще раз его припугнуть. Ты сделаешь?

— Сделаю, — вздохнул Пантиир. — Злая ты. Неужели совсем не жалко своего ближайшего родственника?

Лайана нехорошо сузила глаза.

— Пантиир, тебе ведь прекрасно известно, насколько мы близкие родственники. Он, конечно, действительно мой дядя. Четвероюродный или пятиюродный. И действительно более близких родственников у меня, наверное, не осталось. Но попадись тебе в то время на крючок кто-нибудь получше и у меня был бы другой дядюшка.

— Но Шиинар и вправду неплохое прикрытие, — возразил пожилой агент, ощущая по какой опасной тропке идет их разговор.

— Неплохое, — примирительно согласилась Лайана. — Он даже иногда пытается изображать родственные чувства. И мне все-таки капельку его жалко. Но уж очень денюжки нужны. Так что надави на него, пожалуйста.

— Ладно, попробую, — проворчал Пантиир, про себя облегченно вздохнув. — Но этот контакт держится на волоске.

— У тебя все получится, учитель, — Лайана осветила его спокойной улыбкой.

Вечерний приморский город встретил ее оживленными улицами, гомоном голосов, разнообразными запахами. Контраст с тишиной богатых предместий был разительный. Молодая женщина шла по дороге памяти. Ей нужно было пройти эти две лиги. Вспомнить, как проходила их тогда, восемнадцать сезонов назад.

Путь памяти она начала от ворот поместья, в котором провела самые счастливые тринадцать сезонов своей жизни. Высокий белый забор из оштукатуренного камня остался таким же, как она его помнила. А вот сами ворота изменились. Глухие бронзовые створки закрывали проем. Раньше, в детстве, ворота были сплетены из прутьев трех видов металла — латуни, меди и темной бронзы. Они были очень красивыми. А еще красивее было то, что за ними простиралась прямая широкая аллея, мощенная каменной плиткой, усаженная по краям невысокими деревьями. Она упиралась в фасад белоснежного двухэтажного особняка.

Теперь за глухими воротами его не было видно. Да и такой ли он, каким был раньше?

Лайана никогда не хотела это узнать. Никогда не хотела вновь побывать в доме, где погибла ее семья.

В тот день она была на экскурсии в столице. Их, восьмерых детей пяти богатых родов повезли туда на специально зафрактованном маленьком кораблике. Она была в восторге от дворца Торгового совета, от широких улиц, многочисленных фонтанов, ужасно вкусного столичного мороженного. Все три дня экскурсии радовалась так, как только может радоваться тринадцатисезонная девочка, оказавшаяся в волшебном городе, который не зря называется Светило. А потом был обратный полет. Шхуна летела неторопливо. Вылетели они поздно вечером, а прилетели после полудня. Последние пару часов полета Лайана проторчала на открытой галерее. Прохладный встречный воздух ранней осени обдувал ее, играл длинным голубым платьем. Девочка щурилась, разглядывая проплывающее под ними побережье, белые облака, мимо которых скользил их кораблик, зеленые горы к северу. Она в который раз представляла, как будет рассказывать о поездке маме и папе. И мама будет охать и смеяться, а папа расспрашивать подробности…

В дом ее так и не пустили.

Там сновали чужие озабоченные люди. Убийство произошло за три дня до ее прилета, когда девочка беззаботно веселилась в столице. Шайка бандитов проникла в дом, перестреляла и заколола всех, кто в нем был. Ограбила и скрылась. Преступников так никогда и не нашли. Много сезонов спустя Лайана пыталась через сыскное агентство Пантиира разузнать, что тогда произошло. Ничего. Никаких следов, зацепок.

Ко времени ее приезда родителей, слуг, и троих папиных друзей которым не повезло придти к ним в гости, уже кремировали, а пепел развеяли над Океаном, как это принято у народа Центра Мира. А все имущество арестовали. Оказалось, что всего его не хватит, чтобы погасить долг перед банком. Так что в наследство Лайане досталось платье, в котором она ездила на экскурсию да маленькие золотые сережки, что были у нее в ушках. Их хватило на то, чтобы снять на восемь ночей уголок в самом дешевом постоялом дворе с двухразовой совершенно безвкусной кормежкой. Впрочем, тогда, когда она шла от своего дома, она совершенно не думала, как жить дальше.