Александр Зорич - Полураспад

Я подождал пару минут, сидя на ступенях клуба и делая вид, что старательнейшим образом перешнуровываю свои высокие армейские ботинки. Удостоверившись, что «каперы» скрылись из виду, я пошел искать Тигрёнка…

…И обнаружил его сидящим за постаментом памятника воину-освободителю. Он рисовал обломком кирпича какие-то схемы.

— Во дает! Я тут воюю, я твой хабар спасаю… А ты, оказывается, художествами занимаешься!

— А чем ещё заниматься? — оправдывался Тигрёнок. — Я увидел, что вы с этими тремя типами разговариваете, и подумал, что мне, наверное, торопиться не следует. Вот я и решил пока прикинуть, а не съездить ли мне на студенческую конференцию по робототехнике в город Харьков… А если съездить, то с каким роботом? Ну не с Тентаклем же? Надо нового проектировать. Вот я и начал… Чего время-то терять?

«Хоть он и чайник, но интуиция у пацана что надо», — подумал я с одобрением.

— Ну, это… Светило робототехники… Надевай свой рюкзак и почесали. До Грибного Леса нам идти еще часов пять. Там заночуем.

Как я и планировал — спасибо Хозяевам Зоны! — на ночлег мы с Тигрёнком встали в Грибном Лесу, месте проклятом Богом, людьми и сталкерами.

Нет, Грибной Лес — это не уровень, как может подумать неискушенный читатель. Грибной Лес — небольшой такой участок Зоны, размазанный вдоль западной границы Радара. Притом участок достаточно неказистый и скучный на вид.

Идешь себе, идешь, вдруг понижение. Все теснее жмутся друг к дружке ясени и дубы, все желтее трава.

Вдруг слышишь — где-то там внизу журчит ручей. Это значит, совсем рядом поляна, а на ней — родник.

Близ родника — три поваленных дерева с отстающей корой. Под этой корой сидят насекомые вроде жуков с блестящими синими спинками, я не видел таких там, за Периметром, никогда.

Да… Так вот поляна. На этой-то поляне и можно переночевать. А всё, что вокруг поляны, — это и есть Грибной Лес.

Что же за грибы в этом Грибном Лесу, спросите вы.

И можно ли их есть?

А ваш Комбат вам на это скажет, что те грибы не только нельзя есть, но даже и прикасаться к ним без костюма полной защиты категорически не рекомендуется. Да и в костюме лучше не надо — ресурс костюма тоже не резиновый, его экономить надо. Потому что прикосновение к такому грибку ведет к жесточайшим, невиданным ожогам. Ладонь на такой грибок положил — и ладони вместе с кистью нет, вместо них — шипящая кислотой культя.

Вдобавок ко всему эта грибоподобная дрянь, густо облепляющая толстые стволы деревьев, — невидимая.

Точнее сказать, настолько успешно мимикрирующая под цвет и фактуру материала, на котором она проживает, что становится, по сути, невидимой.

То есть прислонился ты спиной как бы к стволу дерева, а на самом деле — к сгустку кислотной этой гадости. И катаешься потом по земле с вынимающим душу воем, на помощь зовешь.

И хорошо еще, если анестетик есть, который тебе позволит от боли с ума не сойти и до доброго доктора кое-как добраться. А если обезболивающего нет? Тогда пиши пропало. Ты — скорее всего покойник.

Вот такие грибы у нас в Зоне, если кто не знает…

Немало сталкеров лишились пальцев, рук, ног, кожи или как минимум одежды, прежде чем до всех нас наконец дошло, что такое Грибной Лес и в чем его подлость.

Я лично дважды возвращался за Периметр не солоно хлебавши из-за того, что, зайдя в Грибной Лес, что-то там некстати задел, к чему-то там неловко прислонился…

В общем, Грибной Лес пользовался заслуженной дурной славой. И воду родничка, который жизнерадостно бил из земли в тени трех берез, закрученных штопором неизвестной аномалией, пить тоже категорически не рекомендовалось — мол, козленочком станешь.

А то и чем похуже козленочка. Допустим, псевдоплотью.

Я много лет старался держаться от Грибного Леса подальше.

До тех пор, пока два года назад мы с Костей Тополем не вляпались в одну историю, где фигурировали занятые нами и не отданные крупные суммы, оскорбленные нашим поведением кредиторы и несколько дурно воспитанных парней, в просторечье зовущихся мародерами, которым кредиторы поручили взыскать с нас занятые нами суммы вместе с немалыми процентами…

Мародерами этими предводительствовал некто по кличке Монах.

Они поймали нас у Овечьего брода и принялись профессионально и жестко прессовать…

Тогда нам с Тополем пришлось туго.

Оба раненые, мы, однако, разделались с частью наших пленителей, когда самый опытный из них — Монах — и двое его самых крепких и свирепых подручных как раз отошли ненадолго по вызову с ПДА. И сразу бросились спасать наши шкуры. Спасать их нам пришлось в Грибном Лесу. Где и застала нас ночь.

Ту ночку я не забуду никогда!

У раненного в ногу Кости началось что-то вроде воспаления. Горячий, как кипятильник, он лежал на жухлой траве, обхватив руками голову, и громко, вслух бредил выл по-собачьи и раз в десять минут просил воды.

Да так жалобно и убедительно просил, что слеза наворачивалась на глаза!

Я и сам, признаться, страшно мучился от жажды.

Наши фляги — вместе со всеми прочими манатками — достались людям Монаха. Мы не пили и не ели уже двадцатый час.

Ситуация усугублялась тем, что на расстоянии в три метра от нас соблазнительно журчал родничок…

Во мне долго боролись здравомыслие и физиология.

«Нельзя ее пить. Ни в коем случае. Самое малое — заболеешь лучевой. А то и сойдешь с ума, проживешь остаток жизни, изображая животное белку или животное антилопу», — бормотал упрямый Комбат-рационалист.

Ну а Комбат-пофигист возражал ему:

«Про лучевую бабка надвое сказала. Про животное белку — тоже может быть фантазии. Но главное, если я сейчас же не напою Тополя, он может от горячки и вовсе сканать. У меня на руках сканать. Без всякой лучевой. А если я не попью сам, у меня помутится рассудок, и я не смогу даже вытащить раненого Тополя за пределы Периметра!». Моя борьба с самим собой продолжалась часов шесть.

На рассвете — помню, как я искренне, по-детски радовался утренним сумеркам, — я положил с прибором на все «нельзя» и всё-таки погрузил ладони в текучий ледяной хрусталь родничка.

Умыл лицо — помню, как пощипывало рану на подбородке и свежую ссадину над бровью. Затем пополоскал рот. И сам не заметил как… выпил глоток! Потом еще глоток. И еще двадцать полноценных глотков.

Какой же сладкой, божественно сладкой была та вода!

Затем я подтащил беспрестанно бредящего Тополя к ручейку и дал ему напиться.