Вадим Еловенко - Пастухи на костылях

— Да-да? — сказал он в трубку негромко.

Звонил старый знакомый Штейна, волей судьбы и бездумного народа выбравшийся в депутаты Государственной думы. Штейн, если не презирал этого человечка, то уж не уважал точно. Бездарь, каких сотни кругом. Бездарь и рвач, неспособный к постоянному и целенаправленному труду. Но такие, именно такие, почему-то и всплывают наверх социальной пирамиды… словно экскременты в чистом пруду.

— Что вам угодно? — Спросил Штейн, перебивая странно радостный и приветливый голос этой никчемности.

Депутат, сбитый с ритма и, кажется, с заготовленного спича, замолк на минуту с лишним и сказал:

— Штейн… Ося… По старой дружбе подскажи…

— Что именно вас интересует? — холодно и, сдерживая эмоции, сказал Штейн. Когда-то этот негодяй стоял за теми, кто пытался Штейна изолировать, а теперь вот напрямую решился что-то спросить. Редкая наглость. Телефон же нашел…

— Что происходит? — Коротко, но по существу спросил депутат.

Штейн брезгливо улыбнулся и спросил в ответ:

— А что вас так беспокоит и что говорят ваши друзья? — Он с особенным нажимом сказал слово «друзья», что бы даже сомнения не было, о ком он говорит.

— Они лишь прислали нового эмиссара. — Раздался горький голос из трубки. — Мальчишка забывший, что он человек. В это время очень не мудрое их решение. Дерзок, надменен, жесток.

— Вы давно хотели себе хозяина. — Насмешливо сказал Штейн — Вот и получите.

— Ося… О чем ты говоришь. Ты не знаешь насколько ситуация сложилась пугающая. Нет времени для ехидства.

Штейн вздохнул. Да, для ехидства времени не было. А говоривший, каким бы ничтожеством не был, имел возможность влиять на события. Имел возможность действовать.

— Так что же они вам говорят? — повторил уже сухо свой вопрос Штейн.

— Они… Он хочет, чтобы мы силой подавили мятежи. — Признался с тяжелым деланным вздохом депутат.

— Нельзя. — Уверенно сказал старик. И, кивая сам себе, словно погружаясь в глубины своих давних размышлений, сказал: — Террор породит новый террор и так пока все в крови не захлебнуться. Не надо раскачивать страну. Если ее раскачать никто не сможет гарантировать ничего. Многие. Очень многие хотят ее развалить.

— Я не это хотел услышать… — признался депутат. — Я хочу услышать твой прогноз.

Штейн и так понимал, что от него хотят. Но не смог ничем утешить спрашивавшего.

— Не могу ничего сказать. — Честно признался он. — Вам это не поможет, а всем остальным навредит.

Голос в трубке заметно помрачнел и сказал:

— Штейн не вынуждай меня. Я могу сделать, что через несколько минут тебя задержат, и мы будем говорить уже по-другому.

Штейн вздохнул, как же он устал за жизнь от подобного.

— Зря вы это сказали… Теперь я вам точно не помощник. Арестуете меня, и Алекс вас живьем съест вместе с депутатской неприкосновенностью. Тронете Алекса, его шеф даже из-за границы пошлет вам лично презент. Не стоит. А вы таки думали, что Штейн это безобидный старик?

Депутат хмыкнул в трубку, вспоминая о давно позабытых персонажах «делового времени» и примирительно, словно обиженно спросил:

— А им-то ты все сообщаешь?

— Им да. Почти все. — Сказал Штейн и пояснил: — Они ни разу не пытались нажиться на чужих проблемах. Им эти знания нужны только для спасения своего. А вам?

Депутат тяжело задышал в трубку. Он злился, но сдерживал себя. Штейн не тот человек с кем можно вести себя с позиции силы. Старик КГБ пережил и других переживет…

— А мне страну спасать надо. — С тихим пафосом произнес, наконец, избранник народа.

Штейн даже не улыбнулся. Он слишком хорошо знал историю. Случалось в ней и такое, что страны спасали очень сомнительные личности. Почему нет?

— Тогда никакого террора. А вашим друзьям… передайте им привет от меня. Думаю, они меня еще не забыли. Как и я их. Обязательно передавайте. Может и они захотят побеседовать…

Прервав связь, Штейн поднялся, вставил ступни в разношенные туфли, что использовал вместо тапочек и направился в ванную комнату. Ему надо было спешить убираться из номера и из столицы желательно. Но без утреннего умывания он не мог. Да и какой настоящий еврей может обойтись без утреннего умывания?

…Ломиться в Черемушки было абсолютной глупостью. Илья отчетливо видел и СОБРовцев отдельными подразделениями готовящихся к штурму трех удерживаемых мятежниками пятиэтажек. Сновали и ОМОНовцы. И конечно обычные войска МВД заняли все возможные подходы к очагу сопротивления. Вдали слышался мегафон увещевающий сдаваться по-хорошему. Шумела в небесах «вертушка», готовя данные диспозиции. Утробно урча, ползали взад-вперед БТРы и трактора. Посреди этого бедлама двадцать вооруженных милиционеров под командованием сержанта в довольно неопрятной форме особо никого не интересовали. Только раз к ним сунулся в штатском мужчина в сопровождении офицера и спросил, откуда они.

— От «стекляшки»… — неопределенно махнул рукой Илья и с деланно уставшим видом спросил: — Нам бы поесть. С утра не ели ничего.

— Никаких есть! — взревел штатский и хотел что-то добавить, но Илья, заматеревший на войне с такими дебилами и знающий как их сбить с понталыка сам начал орать на него утирая лицо:

— Мы,…ля, с ночи нихрена не жрали! Это все кто там выжил из моего взвода. Командира…нули, а ты на меня тут орать будешь?! Где пайки раздают!?

Видя ошеломленное лицо штатского и оборачивающихся на них техников у БТРов, Илья сказал уже спокойнее, но все с той же деланной усталостью и поффигизмом:

— Пожрем когда, вот тогда хоть в огонь снова…

Его переодетые бойцы угрюмо исподлобья смотрели на задержавших их и ждали продолжения, держа руки на готовых к бою автоматах.

Штатский сдался. Сказав своему сопровождавшему, чтобы проводил «вернувшихся» к раздаче он сам повернулся и направился к машине связи. Сопровождающий офицер с автоматом, усмехнувшись, сказал Илье:

— Правильно, так их бл…дей… наши даже те, кто здесь еще с утра, ничего не жрали и никто не разносит, не отводит. Все чего-то ждут… хотя ясно же, что этих без артиллерии не выкуришь.

— Артиллерия будет? — спокойно спросил Илья.

— Вряд ли. — Скривил губы сопровождающий. — Ну, кто будет долбить дома мирных тут? Скорее измором брать будут.

— Тоже верно. — Согласно кивнул Илья.

Они подошли к автобусу, в котором молоденький солдатик всем бойцам роздал сухпайки. Удивляя всех, Илья скомандовал:

— Едим здесь. Никуда не расходимся. Молодой, где вода?