Владимир Колышкин - Combat (СИ)

   Сидевшие рядом герои, одобрительно хлопали его по плечам и спине. Удары были хоть и дружественными, но чувствительными. Хорнунг чуть не поперхнулся, однако выдержал.

   Он съел, наверное, полбыка, целого кабана, семь лососей, не говоря о лакомствах, и выпил три бочки меду, когда почувствовал некоторую сытость. Червячка по крайней мере он заморил. Можно будет дождаться настоящего обеда.

   Теперь он заслужил право пить из кубка, который можно в любую минуту отставить. Новичок не спеша потягивал сладкое пиво, слушал музыку Вагнера, интимно льющуюся из старенького приемника, кажется, лампового, стоявшего на камине, разглядывал шумную компанию, а компания разглядывала его. Впрочем, ненавязчиво. Спокойное созерцание открыло на лицах застольщиков не только очевидные шрамы, но и приметы менее заметные. Многие лица были обезображены еще и ожогами, поскольку кончили земную жизнь на костре, либо в пожарище. А еще у многих на шеях имелись следы от веревок. Это был знак повешенных. Даже у самого Одина имелся подобный след. Ибо известно: чтобы постичь знания магических рун, Один пронзил себя копьем и повесился на Мировом древе.

   Только Хорнунг подумал о предводителе асов, как Один обратил на него свой тяжкий взор.

   - Ну, витязь, расскажи, что нового в Срединной усадьбе?

   Увидав непонимание, уточнил: что нового в мире людей?

   Хорнунг попытался встать, ноги, однако, отказывались подчиняться. Приосанившись, витязь ответил:

   - В мире ничего не изменилось, могучий князь. По-прежнему в нем царит беззаконие, процветает рабство и льется кровь.

   Бог остался доволен новостями. Сосед, что сидел справа, похвалил федерального капитана:

   - Хорошо сказал. Кратко и сдержано. Как в сагах.

   В ответ капитан спросил: "Кто тот человек, сидящий рядом с Одиным, одетый в лохмотья, точно бродяга, между ног держащий подобие молота?"

   Любезный сосед ответил, что это бог грома Тор, главный защитник богов-асов. А хреновина, зажатая между ног - это действительно молот по имени Мьёлльнир, которым Тор сокрушил великанов и которого боится даже зловредный Локи.

   - Понятно, - ответил Хорнунг. - Он у вас маршал с полномочиями министра обороны.

   - Точно подмечено, - согласился сосед. - А мое имя не хочешь ли узнать?

   Новичок спохватился, принялся извиняться.

   - Пустое. И все ж представлюсь: бог Фрейр, обеспечиваю материальное благополучие. Говоря по-вашему, - Зам Главного по АХЧ: административно-хозяйственной части. Завхоз, короче.

   - Как у вас, однако, запросто: боги и люди за одним столом...

   - Да, у нас без чинов... Отведай-ка вот этого блюда.

   - А что это... у-у, вкусно!

   - Это крокозябл.

   - Кроко... кто?

   - Крокодил фаршированный зябликами.

   Вдруг кто-то запел песню. Захмелевшие воины восторженно подхватили:

   Мы стойко бились, -

   на трупах врагов,

   мы - как орлы

   на сучьях древесных.

   Со славой умрем

   сегодня иль завтра -

   никто не избегнет

   норн приговора!

   Отведавший крокозябла Хорнунг почувствовал позыв к единению с героями и сквозь слезы умиленья тоже подхватил угасающую мрачную песнь: "Никто не избе-е-егнет норн приговора-а-а!"

   - А что такое "норн"? - спросил Хорнунг Фрейра в промежутке между куплетами.

   - Норны - это богини судьбы, как начертят, что отмерят, так тому и быть. Даже мы, боги, до ужаса их боимся.

   После хорового пения распалившимся героям захотелось послушать пение сольное. Они стали просить своего товарища исполнить для них номер. "Гуннар спой нам!" - просили все. Гуннар покочевряжился для виду и согласился. Он сел на отдельный табурет, скинул "башмаки Хель", загробную обувь, и размотал портянки. Тут же к нему подскочили товарищи, заломили ему руки за спину, крепко связали их веревками. Под ноги бросили арфу. Гуннар прошелся пальцами ног по струнам, пробуя, хорошо ли настроен инструмент. И вдруг взял сложнейший аккорд, еще и еще один, и песня полилась.

   Гуннар пел "Песню об Атли", в которой говорилось о том, как гуннский правитель Атли позвал в гости братьев Гьюкунгов, дабы коварством отобрать у них сокровища Нифлунгов. Гуннар и Хёгни после краткой битвы были схвачены. Гуннара бросили со связанными руками в ров, наполненный змеями. Гуннар играл на арфе и не сдавался врагам. Сомневаясь в стойкости младшего брата, Гуннар потребовал у палачей:

   Пусть сердце Хёгни

   в руке моей будет,

   сердце кровавое

   сына конунга,

   острым ножом

   из груди исторгнуто.

   Когда желание его было исполнено, когда получил он на блюде бестрепетное сердце брата, Гуннар выкрикнул коварному хозяину:

   Атли, ты радости

   так не увидишь,

   как не увидишь

   ты наших сокровищ!

   Я лишь один,

   если Хёгни убит,

   знаю, где скрыто

   сокровище Нифлунгов!

   Так погиб король Гуннар и его брат. В конце драмы Гудрун, сестра братьев Гьюкунгов, будучи женой коварного Атли, убивает общих от Атли детей, готовит из них жаркое и на пиру подносит ужасное блюдо мужу. Потом, в постели, убивает захмелевшего злодея и поджигает дворец. Все сгорает в пламени. Конец.

   Прослушав эту чудовищную песню, содержание которой достойно пера Шекспира, Хорнунг впал в черную меланхолию. Вспомнились жена и оставленные члены команды, все равно как собственные дети.

   Довольные песней герои, шумно хвалили исполнителя. Гуннар поклонился и вернулся за стол. Руки ему опять развязали, арфу унесли. Герой-певец выпил вина, чтобы увлажнить пересохшее горло, и наклонился над закуской. И, подскочив, закричал. Пред ним на блюде лежало сердце - кровавое, ритмически сокращавшееся, видно, только что его вырезали из чьей-то груди.

   Застолье расхохоталось. Грубая шутка, в духе Валгаллы, удалась.

   Гуннар ругался: "Опять! Ну сколь можно?.. Меня не обманешь. Вижу, это сердце не моего брата, а какого-то труса. Поглядите, как оно трепещет? Хёгни, брат! покажи, на месте ли твое сердце?"

   Хёгни, сидящий в другой компании, обратился к брату, молча разъял грудь свою, вынул оттуда сердце. Лежащее на ладони сердце герое было бестрепетно, мертво.

   - Ну, что, убедились? - сказал Гуннар. - Право же, друзья, мне шутка ваша надоела.

   2

   Слуги принесли фарфоровые тазики с ароматной розовой водой. Все вымыли руки и бородатые хари, вытерлись вышитыми салфетками. Другие слуги тем временем убрали блюда, вымыли порядком освиняченный стол. Затем были принесены карты, кости, а также шахматы и шашки. Герои стали пересаживаться для разных игр. К Хорнунгу подсел здоровенный детина с косматой бородой и обязательными шрамами на лице.