Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Карета с гербом цу Лидорф.

Я уставился на Уве:

— Тебя охрана прихватила?

Школяр убито кивнул:

— Где и как?

— Я не виноват, магистр! Просто стоял на улице, как вы и сказали. А потом будто помутнение нашло…

— Что ты им сказал?

Уве ничего не ответил и уставился на столешницу, его щеки и шея густо покраснели. Я передвинул слуге собственную кружку и направился к выходу. Шпагу оставил лежать на лавке. Не стоило ни обострять ситуацию, ни делать ставку на грубую силу. Сейчас вся надежда была лишь на хорошо подвешенный язык.

— Что-то случилось? — пробасил карауливший входную дверь подручный Блондина — крепкий дядька с неоднократно ломаным носом и ножевым шрамом на левой щеке.

— Все в порядке, — отмахнулся я и вышел на крыльцо, небрежно постукивая себя по колену магическим жезлом.

Карету сопровождали полдюжины верховых, а мимолетное обращение к незримой стихии отозвалось едва уловимым звоном силовых струн — экипаж оказался прикрыт виртуозно сплетенной магической защитой. Не приходилось удивляться тому, что подобный умелец сумел скрутить Уве без шума и пыли. Впрочем, могли бы и без всякого колдовства нож к боку приставить, так даже надежней.

На дверце кареты и в самом деле красовался герб цу Лидорф — щит с зеленым фоном, черной башней и зависшим над ней орлом. Я забрался внутрь и беспечно улыбнулся.

— Сеньор вон Аухмейн! Отрадно, что у вас нашлось время на разговор со мной!

— Зачем вы отправили своего человека шпионить за мной? — с ходу потребовал объяснений супруг Адалинды.

— Не за вами и не шпионить, — покачал я головой и как бы невзначай пробежался пальцами по неровной поверхности волшебной палочки. — Мой слуга должен был привлечь ваше внимание, и ему это удалось.

Сигурд вон Аухмейн усмехнулся с нескрываемым скептицизмом и повторил как заведенный:

— Зачем?

— А вы не знаете? — попытался перейти я в контратаку.

Собеседник холодно улыбнулся.

— Я многое знаю. — Он начал загибать холеные пальцы. — Вы искали некие документы за моей подписью в архиве ратуши, посещали табор сарциан, затребовали информацию о свите моей супруги и велели слуге караулить ее служанку. Я повторяю свой вопрос: зачем? Ответ на него чрезвычайно важен в первую очередь для вас самого.

В голосе вон Аухмейна прозвучала неприкрытая угроза, и это обстоятельство не принимать в расчет было никак нельзя. Пусть магистры Вселенской комиссии и не подсудны светским властям, имелось множество способов испортить нам жизнь, а то и вовсе ее досрочно прервать. Статус защищал меня лишь до определенной степени. Хотя сеньор вон Аухмейн не запер Уве в каталажку и не заявил официальный протест, а явился прояснить ситуацию самолично. Это о чем-то да говорило, и я решил сыграть ва-банк.

Ангелы небесные! Да ничего иного мне попросту не оставалось!

— Подозрения, — сказал я. — У меня появились определенные подозрения…

Без лишней спешки, очень доходчиво и подробно я изложил собеседнику свое видение ситуации, не забыв упомянуть все ключевые моменты расследования. Поразительное дело, но Сигурд вон Аухмейн оспаривать мои выводы не стал; он зажал лицо в ладонях, покачал головой и глухо произнес:

— Адалинда изменилась после поездки в Кларн. Стала другой. У нее появились секреты. Я заподозрил интрижку на стороне, но все оказалось куда как хуже…

— Так вы все знали? — невольно вырвалось у меня.

— Ничего я не знал! Ничего! Подозрения оформились в нечто конкретное лишь недавно. А до того я просто гнал их от себя, не желая обострять ситуацию. Завтра, завтра, завтра. Когда-нибудь в другой раз. Не сейчас! — Сигурд замолчал, после уставился на меня. — Не знаю, как долго получилось бы закрывать глаза на происходящее, не покинь Адалинда город. Она сослалась на интересы службы, но я знал, что дело совсем в другом, и — милость небесная! — опустился до обыска ее личных покоев…

Я не утерпел и спросил:

— Что вы нашли?

Вместо ответа вон Аухмейн вытянул из-за обшлага камзола сложенный вчетверо лист и протянул его мне.

— Смотрите сами.

Бумага оказалась очень плотной, на сгибах она протерлась, а в центре уже начинала расползаться вытянутая дыра. Чернила от времени выцвели, в тусклом свете фонаря буквы были почти неразличимы, да этого языка я и не знал, поэтому всем моим вниманием сразу завладели рисунки в левой верхней и правой нижней четвертях. Помимо странных схем и непонятных диаграмм художник изобразил сидевшую в бадье морщинистую старуху. Одной рукой та держала за волосы девочку, другой перерезала жертве горло; кровь из рассеченной шеи текла на обвислую грудь и живот убийцы. На втором рисунке в бадье сидела уже молодая красотка, лишь отдаленно напоминавшая жуткую ведьму.

Судя по всему, вырванный из фолианта лист содержал описание некоего ритуала омоложения. Святые небеса! Неужели кто-то всерьез вознамерился провести этот безумный эксперимент?! Неужто нашелся человек, готовый погубить дюжину девочек, дабы искупаться в их крови и обрести несколько лет молодости?!

Я припомнил рассказы о бадье со следами крови, сглотнул подступивший к горлу комок и вдруг на мгновение забыл как дышать. На меня снизошло озарение.

Кларн. Просьба сеньоры Белладонны. Библиотека епископа Вима.

«Разбор укоренившихся заблуждений о магии крови»! Да! Именно с этим сочинением намеревалась ознакомиться сеньора Белладонна! Кровь там и кровь здесь, похищения девочек и некий ритуал…

На какой-то миг сделалось нехорошо, будто головой в костер сунули. Столько смертей — и все ради обретения молодости и сохранения красоты? Не мне о бессмертии души рассуждать, но так нельзя. Просто нельзя…

Чудовищным усилием воли я заставил себя запереть мрачные думы в самый глухой уголок сознания и на время позабыть о них, после аккуратно свернул лист и сунул его за обшлаг камзола. Сигурд вон Аухмейн не возражал, лишь спросил:

— Я подтвердил ваши опасения?

— Целиком и полностью, — кивнул я, поскольку теперь выстраивалась четкая цепочка от похищений и обескровленных тел через старую сарцианку к Адалинде цу Лидорф с ее интересом к запретным обрядам и таинственным исчезновением из города.

Вон Аухмейн откинулся на спинку и скрестил на груди руки.

— И вот тут у нас возникает проблема.

— В самом деле, сеньор?

— О да! Я знаю, что моя супруга — кровожадное чудовище, и вы знаете это. Но нет никакой возможности придать это обстоятельство огласке.

У меня меж лопаток засвербело от скрытой в этом утверждении угрозы.

— Такие дела решаются в нашей организации… кулуарно, — осторожно произнес я.

Сигурд рассмеялся искренне и заливисто.

— Магистр! — сказал он, вытирая выступившие в уголках глаз слезинки. — Огласка