Джордж Локхард - Боеприпасы на зиму

Гюрза бросила на белую мышку уважительный взгляд.

— А ты не такая бесполезная, как кажешься… — схватив оружие, она взвесила его в руке, переключила на одиночные выстрелы и ухмыльнулась. Сильным прыжком выскочила из-за машины.

Ерсайын, при виде автомата, попытался броситься в сторону, но он просто не знал, с кем имеет дело. Гюрза вскинула оружие к плечу и, тремя выстрелами, ювелирно сняла всех грабителей, даже не поцарапав летучих мышей. Транквилизатор подействовал мгновенно.

Чип и Айжамал подошли к воительнице. Все трое постояли молча, глядя на неудавшихся разбойников.

— Они ведь живы? — тихо спросил Чип. — Я разобрал слово «транквалайзер», но, все же, хотелось бы уточнить.

Гюрза фыркнула.

— Живы, живы… Не уверена, правда, что такими и останутся, — она недобро усмехнулась. — Шесть часов срок немалый, а падальщиков здесь вдоволь.

Чип сглотнул. Селевиния обернулась к Айжамал:

— Кажется, у нас появился воздушный транспорт, — она кивнула на недовольно шипящих вдали киранов. — Умеешь пилотировать таких зверюг?

Мышка покачала головой.

— Умею, но киранов надо долго обучать новому запаху. Пристрели их.

Гюрза отпрянула:

— Чего?!

— Транквилизатором, — улыбнулась Айжамал. — Погрузим в кузов спящих. У карьера встретят специалисты из нашего отдела, они быстро перетренируют зверей под новых хозяев.

Селевиния, помедлив, отрывисто кивнула. Три сухих выстрела разнеслись по степи. Гюрза уже двинулась было к животным, но застыла и медленно обернулась:

— Погоди, погоди, погоди. У какого карьера?! — она широко раскрыла глаза. — Ты что, всем растрезвонила про Шаган Жоошох?!!

Айжамал развела лапками.

— Прости. Я ведь сказала, что не могу отпустить вас с американцем.

Гюрза покачнулась. Ее внезапно пробила дрожь, лапки подкосились. В ужасе уставившись на рукоять автомата, откуда торчала влажная игла, селевиния со стоном повалилась в траву.

Эрих скончался на закате. Он так и не пришел в сознание до самой смерти; просто перестал дышать. Плачущего Тумана пришлось силой оттащить в угол пещеры, с ним осталась Фокси, пока Темир и Таурон хоронили несчастного врача.

Покончив с горькой обязанностью, все четверо долго сидели в угрюмом молчании. Фокси, до сих пор, трепетала при воспоминании о ночной битве, Туман тихо плакал.

— Куда вы теперь? — спросил, наконец, Темир, взглянув на Таурона. Сыч мрачно взъерошил перья.

— Ну… Коли солдаты не врали, и Дегелену конец… — алхимик щелкнул клювом. — Эмбрионов для Чернобыля больше брать негде. Этой истории подходит финал.

Туман, шмыгнув носом, вскинул заплаканные глаза:

— Нет, — отозвался резко. — Мы должны попытаться еще раз. Эрих не мог погибнуть напрасно!

Таурон опустил голову.

— Гибель всегда напрасна, Туми, — сказал глухо.

— Надо использовать птиц! Много птиц! Несколько рейсов! Мы с самого начала избрали неверный путь, не стоило даже соваться в проклятый каньон!

Темир грустно усмехнулся.

— Я ведь предупреждал, — заметил он тяжко. — Мы проклянем день, когда решили идти.

Фокси несмело подняла голову:

— А вертолет сгорел целиком? Может, фургон уцелел?

Темир хмыкнул.

— Даже если от него что-нибудь и осталось, эмбрионы запеклись как консервы в печи.

Летучая мышь упрямо мотнула головой.

— Нельзя сразу сдаваться. Вы десятилетиями строили свою страну. Наверняка беженцы из Дегелена успели спасти множество этих ваших «байбаков»… — она запнулась, встретив взгляд. Темир с горечью опустил веки.

— Ты не понимаешь. Полигон больше не может быть нашим домом, люди зачистят здесь каждый дюйм.

— И повторят то же самое в Чернобыле даже раньше, чем до живущих там зверян доберутся новости о гибели Дегелена, — угрюмо добавил сыч. — Этой истории приходит конец, Фокси. Отныне все, кто уцелеет, станут зваться «невозжелавшими».

— Погибнет промышленность, технология, — Темир стиснул коготки. — Все нажитое за десятки лет каторжного труда. Мы вновь, из цивилизации, превратимся в паразитов.

— И одичаем, — Туман всхлипнул. — Я не верю. Не верю, понимаете? Так не будет. Не может быть!

— Верно, так не будет! — горячо поддержала его Фокси.

Таурон насмешливо ухнул.

— И кто же остановит катастрофу?

— Мы сами!

Летучая мышь вскочила.

— Мир не кончается на этих ядовитых землях. Можно найти десятки, сотни других мест без людей! Необитаемые острова, глушь где-нибудь в Сибири или необжитых просторах Канады!

Темир покачал головой.

— Никто не станет начинать новую жизнь там, где она может закончиться в любой миг. На полигонах, засыпая, мы хотя бы знали, что проснемся утром. Что никакой заблудившийся человек не уничтожит ненароком плоды многолетних трудов.

Фокси топнула лапкой.

— Значит, надо менять себя! У нас, в Америке, тысячи зверян прекрасно живут, разделяя с людьми один мир!

Таурон кивнул.

— Угу. То же самое произойдет и здесь. Мы ассимилируемся — научимся вновь, как в прежние века, воровать у людей пищу, прятаться в их подвалах, рожать детей в брошенных коробках от обуви.

Подавившись, Фокси уронила крылья и села на хвостик. Молчала целую вечность.

— Вы правы, — сказала, наконец, едва слышно. — Я просто не замечала. Не задумывалась.

Темир, встряхнувшись, встал на ноги и потянулся.

— Ладно. Довольно мусолить будущее, от него и так нехорошо пахнет. Таурон, ты, наверно, теперь подашься на север?

Сычик неопределенно махнул здоровым крылом.

— Подамся куда-нибудь, не пропаду. Отыщу дупло… Я ж, какой-никакой, а филин. А вот Туман меня беспокоит, — протянул он, глянув на подавленного мышонка.

Темир покачал головой.

— Туми вернется домой, в Европу. Ты достаточно легкий, чтобы летучая мышь сумела отнести тебя в Жаксы и посадить на аиста. Фокси ведь не откажет?

Летунья кивнула:

— Конечно, помогу.

— Я никуда не полечу, — процедил мышонок сквозь зубы, глядя прямо перед собой и напряженно подергивая хвостиком.

— Туми…

— Довольно! — Туман ударил хвостом. — Я найму птиц и вернусь в Дегелен. Город не мог умереть за один день. Мне удастся спасти хоть что-то.

— Хоть что-то, не сомневайся, уже спасено, — заметил Таурон. — Беженцы едва ли рванулись врассыпную с пустыми лапками.

— Значит, я отыщу беженцев!

— А дальше? — мягко спросил Темир. — Туми, взгляни на меня.

Мышонок заставил себя поднять заплаканные глазки.