Валерий Большаков - Черное солнце
— Угу, — ответствовал командор.
— Открытым текстом?
— Угу…
— Открытым? — поразился шагавший рядом Помаутук. — Но… тогда же «международники» узнают, где мы!
— А мы и не прячемся, святой отец, — ухмыльнулся Илья.
Лицо чаплана выразило целую гамму чувств — и вдруг озарилось пониманием.
— Ах вот оно что… — протянул Помаутук. — Вы их заманиваете!
— Типа того.
Добровольцы промаршировали на круглую площадь у штаба посёлка, сюда же сбежались его жители — операторы, механики, наблюдатели. Сихали не стал задерживаться — взбежав на высокое крыльцо штаба, поднятого на сваи, он сначала выложил последние известия, а потом сказал:
— Короче! Вооружаемся и спускаемся в рудничный комплекс. Пусть попробуют нас оттуда выкурить!
Местные сразу взбодрились, взревели с воодушевлением — где-где, а подо льдом они «международников-интеров» приветят! Все туннели, все горизонты им знакомы — с закрытыми глазами любой закуток отыщут. Вот и пусть «международники» только попробуют сунуться — огребут по полной!
А в самый пик душевного подъёма в небе глухо засвистело, и прямо на площадь плюхнулся флаер — из-под капота у него били струйки дыма. Вышибив дверцу ногой, надсадно кашляя и матерясь, из кабины вывалился Леонид Шалыт. Кое-как протерев слезившиеся глаза и размазав по лицу жирную копоть, он воскликнул с весёлым бешенством:
— Подбили, гады! Я всех в Нептьюн-Сити навострил, а сам вон не долетел!
Сихали ссыпался по лестнице на площадь и хлопнул расчихавшегося Шалыта по спине:
— Привет! С боевым крещением!
— Авэ, кэйсар… — выдавил генрук АЗО, сипло перхая, — моритури тэ салютант![63]
— Собирай своих и догоняй, мы — на рудник.
— Что? — Леонид расплылся в улыбке. — «Спина к спине у мачты»?
— А то… Будем крепить солидарность трудящихся!
Вблизи от рудничного комплекса лёд был припорошен серебристой пыльцой — отходы производства. В вентиляционных башнях гудел воздух и редкий пар. Горели на мачтах прожектора. По широкому спиральному спуску, выложенному решётчатым настилом, медленно поднимались грузовики-пятиосники. За их прозрачными кузовами тускло взблёскивал концентрат. Пятиосные вездеходы не были автоматами — в бликующих пузырях герметичных кабин угадывались водители. Потому и рвались в АЗО неработающие «жруны», что могли найти себе дело попроще — исконное, рабоче-крестьянское, не кончая всякие вузы.
Добровольцы протопали мимо — и вниз. Виток за витком, отряд опускался к нижним горизонтам. На глубине километра изрядно потеплело, но дышалось как в остывшей бане. Стены туннелей пушились инеем, фары далёких грузовозов расплывались в тумане.
На нулевом горизонте пелена испарений была ещё гуще, своды туннелей казались пупырчатыми из-за крупных капель конденсата. На анкерах, вмороженных в лёд, провисали кабели, ярко горели полусферы фонарей, освещая уже не лёд, а грунт — первозданную землю Антарктиды. Ничего особенного — крупнозернистый песок да каменное крошево.
— Чем дальше в лес… — проорал Рыжий и ввёл поправку: — Чем ниже в лёд, тем толще партизаны!
Стрежневой туннель метров двадцати шириной уходил далёко-далёко в перспективу, на север, а в сторону гор Тил ответвлялись забои, откуда нёсся несмолкаемый дробный грохот пульсаторов и вой виброизмельчителей.
Водя глазами по вогнутой стене, Сихали сначала не понял, что он видит. Присмотрелся… Пень, что ли? Изо льда торчала расщепленная колода в два обхвата.
— Не пойму, — сказал Тимофей. — Дерево, что ли?
— Оно! — кивнул Шалыт. — Гинкго. Росло миллионов этак пятнадцать лет назад. Или двадцать. Тогда ещё вся Антарктида зеленела, ледник лежал на одних горах Гамбурцева. А потом перешеек с Южной Америкой — оп! — и ушёл на дно. И закрутилось циркумполярное течение, закольцевало Антарктиду так, что тепла вообще не пропускало. И превратился наш континентик в холодильничек…
— Я ж говорю, — воодушевился Рыжий, — чем дальше в лес, тем…
— Это что! — воскликнул бородатый механик со странным именем Кобольд. — В Куин-Элизабет вообще целую рощу нашли! Попилили на дрова и распродали туристам.
— Нам и зверушки попадались, — подхватил генрук АЗО. Страхолюдины! Сплюснуло их льдом, прямо в лепешку раскатало…
— Ага! — хихикнул Кобольд. — Палеонтологи аж в пляс пустились.
— Жалко, что отзеленел ваш континентик, — улыбнулся Сихали.
— И не говори… — погрустнел Шалыт.
Пуская гулкое эхо, на «стрежень» выехал экскаватор-универсал, покачивая сложенными манипуляторами. Посередине туннеля машина развернулась, скрипя гусеницами по камням, и замерла. Её механические «руки» приподняли диски двух стационарных пульсаторов.[64]
Из соседних забоев показались самоходные обогатители-автоматы. Один за другим они выбирались — и занимали места рядом с экскаватором, перегораживая «стрежень».
— Что-то вроде баррикады будет! — прокричал Леонид, перебарывая шум техники. — Давайте, быстро проходим вдоль стен!
Добровольцы поспешили исполнить приказ, возбуждённо переговариваясь на ходу. «Беллинсгаузенцы» Марты Вайсс вовсю ворочали головами, впервые наблюдая горняцкое бытие.
Полтыщи бойцов просочились между запылёнными машинами, и тут же из забоев выбежали роботы-диггеры с ручными пульсаторами, блокируя проходы. Чмокая присосками, на стены полезли многорукие геороботы, поводя тупорылыми лазерами.
— Сорок пять мегаватт, — прокомментировал «механёр» Кобольд и выразился: — Не абы что, но хоть что-то!
Кобольд, несмотря на своё «шекспировское» имя, был истинным русским мужиком и выглядел так же — рослым, несколько сутуловатым, как многие высокие люди, нос сапожком, борода лопатой.
Добровольцы добрели до огромной круглой полости, и заняли позицию на перекрёстке. Лёд тут был выплавлен по форме громадного купола в сотню метров поперечником, он покрывал каменистую поверхность, кое-где блестевшую лужами. В размякшей глине чётко отпечатывались следы гусениц и шаровых шасси, ботинок горняков и протекторов киберов.
«Стрежень» продолжал углубляться в лёд, уходя с закруглением к северу. Под куполом его пересекал поперечный туннель. Оттуда выехали пятиосники — они шли порожняком, поджимая по три пары колёс, и окружили добровольцев на манер «вагенбурга».[65] Вторая линия обороны.
— Ждём, — коротко обронил Сихали.
— Ждём, — согласился Шалыт. — Алеа якта эст.[66]
Добровольцы разбились на группки, устраиваясь кто где. Вдоль стен купола лежали стопы настилов, штабеля пустых пластмассовых ящиков, остов разобранного на части автокара — в общем, было куда пристроить пятую точку опоры.