Владимир Брайт - Цвет крови – черный

– Нехорошо предавать друзей.

– Ты-то можешь не беспокоиться насчет своей судьбы, – сказал Айвель.

На его глазах чудовище сожрало старого друга. Выхода из ловушки нет. Живая стена неотвратимо приближается. В сердце дроу не осталось ничего, кроме ненависти. Лицо принца словно высечено из камня. Он смотрит прямо перед собой и видит Валда, раз за разом вспарывающего себе горло. Честь дроу – абсолют, возведенный на пьедестал веры, – дала едва заметную трещину. Она пока еще слишком мала, но со временем может превратиться в бездонную пропасть, поглощающую все живое.

– Я убью тебя раньше.

– Неужели? – Орк повернулся к принцу темных эльфов, мгновенно забыв о гоблинах.

– Да.

– А как же насчет чести дроу? – Олитунг откровенно издевался над противником и не скрывал этого, играя на нервах вспыльчивого принца. – Что станет с бедняжкой честью после того, как ее бросит благороднейший из рыцарей?

– Не тебе, грязная тварь, судить о высоких материях! – Дроу слишком долго сдерживался, но рано или поздно любому терпению приходит конец.

– Грязная тварь?

Со стороны могло показаться, что Олитунг искренне удивлен, но это была не более чем игра.

Во время разговора один из орков наскоро перетянул кровоточащую рану командира тряпкой.

– Я не ослышался? Ты назвал меня грязной тварью?

– Именно так.

– Ну что ж. – Гигант удрученно вздохнул, всем своим видом выражая сожаление. – В таком случае, дерзкий щенок, ты умрешь.

Его показное благодушие вмиг улетучивается без следа. Рана перевязана, кровь остановлена, в каждой руке по мечу.

То, что должно случиться, рано или поздно произойдет. Эти двое мечтают перегрызть друг другу глотки. Пускай начинают. Я не стану вмешиваться. В конце концов, последнее желание приговоренного к смерти священно. И если один из бедняг собрался отправить другого в объятия смерти на час раньше…

Что ж. У каждого есть законное право осуществить мечту и упокоиться с миром.

Да будет так.

Пусть победит тот, кто достоин быть лучшим.

Гнилые болота подобны нарыву на теле земли. Если их вовремя не остановить, они будут расползаться, превращая некогда плодородные земли в отвратительную вонючую жижу. Пройдет несколько лет – и цветущий край обратится в безжизненную пустыню. Еще несколько – и территория зловонного отстойника увеличится. Шаг за шагом, медленно, но верно болото расширяет границы. Стоячая вода только с виду кажется неподвижной. На самом деле она находится в постоянном движении. Словно огромная улитка, оставляющая после себя длинный след отвратительной слизи, зловонная лужа продвигалась вперед.

Семьдесят лет назад на месте сегодняшней границы болота стояла деревня. В небольшой речке, которая протекала рядом, в избытке водилась рыба, земля плодоносила, в лесах было не счесть разной живности.

Но постепенно все изменилось. Сладковатая гниль разложения стала проникать в цветущий край, оскверняя все, к чему прикасалась. Некогда быстрое течение реки замедлилось. Вода зацвела. Рыбы стало так мало, что ее перестали ловить. Плодородные поля подверглись нашествию тли и жуков. Урожаи год от года становились все меньше. Если раньше крестьяне продавали излишки, то теперь с трудом хватало на жизнь впроголодь.

Люди держались до последнего, не желая покидать обжитые места. Но когда в лесу появились странные звери, похожие на огромных выдр, без разбора пожирающие все подряд, самые благоразумные ушли.

Ненасытных тварей назвали ракстлами – падальщиками. Они выползли из болота, чтобы расчистить дорогу огромной улитке, истекающей гнилостной слизью. Ракстлы были неприхотливы в еде, не боялись хищников, а самое главное – на редкость быстро плодились.

Нет ничего удивительного в том, что через пять лет в лесу не осталось зверей и птиц. Первые погибли, а вторые покинули страшное место, после того как ракстлы обратили голодные взоры вверх и принялись разорять гнезда. Казалось, для этих чудовищ нет ничего невозможного. Они могли плавать, как рыбы, бегать, как зайцы, и, словно белки, скакать по деревьям.

Но и это было еще не все. Когда лес и река опустели, настал черед урожая. В начале осени голодные орды пришли на поля.

Даже после нашествия саранчи могут остаться какие-то крохи. Ракстлы вымели все подчистую. Там, где вчера колосилась пшеница, сегодня не осталось ничего, кроме голой земли.

После гибели урожая сдались даже самые стойкие. Жить в вечном страхе невозможно. Бороться с чудовищами бесполезно. Всеядные твари до сих пор сторонились людей, но отныне им нечего есть. А значит, рано или поздно они нападут на деревню. Оставалось только одно – погрузить на телеги то, что можно увезти, и навсегда покинуть проклятое место.

Так некогда цветущий край превратился в безжизненную пустыню. Заброшенное поселение на краю смердящего отстойника.

Пройдет десять – пятнадцать лет, и от некогда крепкого дерева останется гнилая труха. Покинутые дома рухнут, и грязное пятно, расползающееся по поверхности земли, станет еще больше. А безжалостная улитка отправится дальше, чтобы осквернить новое место. И так будет продолжаться до тех пор, пока весь мир не станет огромным гнилым болотом…

Крэмс, древний некромант, никуда не торопится. У него в запасе чуть ли не целая вечность, которую нужно чем-то заполнить. Он планирует рано или поздно завоевать весь мир. А когда достаточно окрепнет, бросить вызов лордам Хаоса.

Честолюбивые амбиции в данном случае подкреплены реальной силой и четким разделением границы между понятиями «завоевание» и «покорение». Кратковременный успех стремительной атаки может принести неплохие дивиденды, но этот успех не сравнится с медленным, целенаправленным проникновением во все сферы жизни противника. Сегодняшняя победа завтра может с легкостью обернуться поражением. А покорение – процесс долгий и кропотливый, зато стопроцентно надежный.

Обладая силой Крэмса, уже сегодня можно подмять под себя пару королевств. Какой-нибудь честолюбивый глупец наверняка так бы и поступил. Бросил вызов, пошел в решительную атаку, поднял легионы мертвых, сорвал большой куш – и в конечном итоге потерял все. А мудрый некромант не торопится. Он начал с малого, с едва заметной капли на поверхности земли. С течением лет гнилое озерцо разрослось, превратившись в небольшое болотце. Затем в большое. Придет время – и оно станет огромным. А потом заполнит собой весь мир. Главное – не торопиться. Нужно приучить смертных к мысли, что болото было, есть и будет всегда. С ним бесполезно бороться. Его нельзя победить. Можно лишь смириться, приняв как должное.