Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный
А ещё тут пахло сыростью, мхом и почему-то — жареной рыбой.
Лавку «Звонкая клетка» я нашла не сразу — навигатор забарахлил, а точка оказалась втиснута между двумя складами, с покосившейся вывеской и мутными окнами. Внутри было темно и тесно, и со всех сторон что-то пело, чирикало, свистело и щёлкало. Клетки, клетки, клетки — до самого потолка, и в каждой кто-то сидел.
Хозяйкой оказалась маленькая сморщенная старушка из пернатых птиг — с хохолком из серых перьев на голове и острым, как у птицы, носом.
— Курьер? — прищурилась она.
— Курьер. За «живым и хрупким», — я показала заказ.
— Вот, — птига протянула мне коробку размером с две ладони, тёплую, с дырочками в крышке, — Птенец лунного певуна. Ему всего три дня — так что не трясти, не переворачивать, не переохлаждать. И не открывать, а то выпорхнет и улетит, потом не поймаешь. Сказать, сколько он стоит?
— Даже знать не хочу, — честно ответила я.
— Вот и правильно, — кивнула старушка, — Потому что если ты его потеряешь, тебе за всю жизнь не расплатиться.
— Отличное напутствие, спасибо!
Я аккуратно пристегнула коробку на пассажирском сиденье, накрыла, вылетела из Нижнего Терна и посмотрела на часы.
Тридцать одна минута до второго полудня…
По коридорам мне туда точно не успеть — никак! Даже если выжать из «Шмеля» всё до последней капли. Коридоры петляют от острова к острову, огибают запретные зоны, пропускают грузовики, стоят на развязках…
А вот если напрямую…
Я посмотрела вверх.
Там, между Нижним Терном и Верхним Садом, торчали Иглы.
Это была промышленная зона на Ступенчатом архипелаге. Лес тонких, высоченных башен, торчащих из острова вверх, как иглы из подушечки. Между ними — узкие просветы, иногда всего метра три шириной. А ещё — провода, кабели, растяжки… И постоянный ветер, который дул рывками.
Полёт через Иглы запрещён — конечно же! Зато через них можно срезать минут пятнадцать.
Нэйра предупреждала, но…
— Я осторожно, — пообещала я кабине, и рванула вверх.
Первую минуту всё шло нормально — я поднималась по спирали вокруг Ступенчатого архипелага, ловко обходя попутные скифы и тяжёлые баржы с какими-то бочками и грузами. А потом свернула с коридора, нырнула под ограничительный буй с мигающим красным огоньком…
Мир тут же превратился в сплошное мельтешение. Башни проносились мимо слева и справа, так близко, что казалось — протяни руку и коснёшься! Провода свистели над головой, ветер ударил в борт, и «Шмель» качнуло так, что у меня клацнули зубы.
— Тихо, тихо, — пробормотала я, выравнивая скиф, — Мы не трясёмся, у нас тут птенец!
Он, кстати, был удивительно спокоен. Из коробки доносилось тихое мелодичное посвистывание, будто пичуга вообще не замечала, что её несёт сквозь самый опасный участок Венца.
Молодец, птенец! Нервы почти как у меня!
Поворот, ещё поворот! Резко вниз, под натянутым кабелем — так низко, что я услышала, как он чиркнул по крыше кабины. Вверх, между двумя башнями, стоящими почти вплотную. Порыв ветра — «Шмеля» швырнуло вправо, прямо на очередную иглу…
Я дёрнула штурвал в последний момент. Скиф лёг на бок, проскочил мимо башни в полуметре…
И что-то слева противно скрежетнуло.
— Стабилизатор! Оооох, Бездна…
«Шмель» задрожал, дёрнулся, начал рыскать — но всего на пару секунд. Скрежет повторился, чуть тише — и исчез.
— Уф! — выдохнула я, — Ладно-ладно-ладно. Всё хорошо. Ещё чуть-чуть!
Последний просвет, последняя башня — и «Шмель» вылетел из Игл на открытое пространство, прямо под Верхний Сад.
Это был самый верхний остров Венца, если не считать Врат — и самый огромный. Его так и называли — Сад, потому что он целиком был покрыт зеленью: лесами, полями, даже горами, клумбами, парками — среди которых белели особняки самых богатых семей агломерации. Снизу он выглядел как перевёрнутая чаша, из которой свешивались гигантские цветущие лианы.
Я заложила крутой вираж, поднялась вдоль края острова и пошла на посадку у особняка Велланов.
Комм пискнул.
— Сорок третья, — голос Харвина в наушнике звучал подозрительно спокойно, — Почему у меня на карте твой трек проходит через Иглы?
— Какие Иглы? — невинно поинтересовалась я, — Сегодня навигатор барахлит всё утро, наверное в этом дело!
— Сорок третья, там патрульный дрон зафиксировал нарушение. Мне пришёл номер твоего скифа. Ты понимаешь, что это штраф?
— Харвин, я тебя плохо слышу! Помехи! Тут… ветер, и… шшшш… — я поморщилась, изображая шум, — … и вообще, у меня доставка!
— Сорок треть…
Я отключила наушник. Премии теперь не видать… Дурацкие дроны!
«Шмель» мягко опустился на посадочную площадку у ворот. Я отстегнула коробку, бережно взяла её в руки и подбежала к дверям — их открыл дворецкий. Высокий, сухой, из тех, у кого кожа серая и твёрдая, как камень.
— Доставка для дома Велланов, — выпалила я, — Живое, хрупкое. Птенец лунного певуна.
Дворецкий посмотрел на меня, на коробку, на встрёпанный хвост моих волос. На большие настенные часы в холле за своей спиной.
Стрелки показывали без одной минуты второй полдень.
— Вовремя, — констатировал он.
— Я всегда вовремя, — соврала я.
Он взял коробку, выдал мне пять платиновых (!!!) монет чаевых, и закрыл дверь.
Я развернулась, вернулась к «Шмелю» и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки слегка дрожали — колени тоже.
Это было… Охрененно!
Это было просто невероятно охрененно! Обожаю летать!
Я включила наушник.
— … Сорок третья! Ты меня слышишь⁈
— Слышу, Харвин. Посылка доставлена вовремя. Что насчёт премии?
Долгая пауза.
— Я обещал, если не будет нарушений. Так что с тебя ещё штраф за Иглы!
— Ну Харвин!
— Штраф. За Иглы! Одна платиновая монета!
— Ну и ладно! — рассмеялась я, — Списывай со счёта.
— Сам разберусь. И, Сорок третья…
— Что?
— Не делай так больше!
— Не буду, — соврала я.
Комм на запястье коротко пискнул. Над ним всплыла новая карточка:
«Забор: Кольцо, кондитерская „Сахарная башня“. Доставка: Лёгкий Причал, зал торжеств „Небесный Шёлк“. Груз: свадебный торт, пять ярусов. Хрупкое. Не трясти. Не наклонять. Срок: через сорок минут».
— Харвин, — простонала я, — Ты издеваешься?
* * *
Торт я всё-таки доставила — и даже целым! Все пять ярусов.
Разве что верхнюю фигурку жениха слегка перекосило на одном вираже, и он теперь смотрел на невесту с выражением лёгкого ужаса. Но распорядительница торжества заявила, что это «очень жизненно», и