Роберт Шекли - Кровавый Урожай

Теперь он находился в собственном времени, не имеющем ограничения и продолжительности. Он был там, куда ей никогда не удастся проникнуть. Но ее очень интересовало, сколько ему осталось прожить в мире твердых тел и грубых сил? И сколько времени осталось самой Джулии? И узнал ли об этом Стен там, где был?

– Стен, - прошептала она, - что тебе снится? Есть ли мне место в твоем сне? Мы счастливы?

Спящий что-то пробормотал, но девушка не смогла разобрать слов. Она нагнулась и дотронулась до его плеча. Его глаза быстро открылись, будто он ждал именно этого сигнала. Она заметила, как гримаса боли снова исказила лицо Стена, но он быстро взял себя в руки и произнес:

– Джулия… Что случилось?

– Капитан снова хочет поговорить с тобой. Ему доставили «черный ящик» с места кораблекрушения.

– Хорошо. - Стен сел, потом как-то неуверенно встал на ноги. Твердая рука девушки обвила его, поддерживая, ее теплые, ароматные волосы касались его лица, и он с благодарностью вдыхал это благоухание.

– Спасибо, - сказал он.

– Да ладно, не стоит. Ведь мы же команда, не так ли?

Он посмотрел на Джулию. Ее глаза были огромными, блестящими, с темными озерами в центре. Ему казалось, что он растворяется в них. Эмоции захлестнули Маковского.

– Джулия…

– Да, Стен, что?

– Если ты делаешь это для меня… то, пожалуйста, не останавливайся.

Голос на пленке в «черном ящике» звучал очень отчетливо:

– Что это за корабль?

- Это «Королева Вальпараисо», командир - капитан Кун. Тридцать семь дней назад мы вылетели из Сантьяго, Чили. А с кем разговариваю я?

- Меня зовут Поттер. Я из Био-Фарма. Наш корабль называется «Ланцет». Вы понимаете, что нарушили право владения?

- Думаю, вы преувеличиваете, капитан. В регулярном звездном атласе эта трасса не отмечена как частная.

- Мы еще не успели передать эти сведения в атлас, но в начале четверти круга стоят электронные предупредительные знаки. Надеюсь, вы перехватили их сигналы?

- А, эти! - Капитан Кун рассмеялся. - Не думаю, чтобы электронными предупредительными знаками отмечали законные трассы. Нет, капитан Поттер, пока вы не пошлете официальные документы в Федеральный департамент трасс, нельзя говорить о частных владениях. У меня такое же право летать здесь, как у вас.

Голос Поттера был низким и дрожал от нетерпения.

- Капитан Кун, я не очень выдержанный человек. А вы и так слишком долго испытывали мое терпение. У вас есть секунда, чтобы ретироваться и убрать свой корабль.

Кун ответил:

- Я бы очень просил вас, капитан, не отдавать мне приказов, тем более что вы не имеете на это права. Я покину эти места, когда мне будет удобно, когда сам захочу и буду готов. И можете не сомневаться, я обязательно пошлю файл в интербюро по поводу вашего возмутительного поведения.

- У вас есть еще немного времени для угроз, но файл вы послать не успеете.

- Не пытайтесь мне угрожать!

- У вас не осталось времени и на слова. Торпеда отплатит за оскорбления. Она приближается к вам со скоростью меньшей, чем скорость света, но все же достаточной. Впрочем, скоро вы и сами в этом сможете убедиться.

- Торпеда? Как вы смеете, сэр? Номер второй! Включите защитное устройство! Немедленно отклониться с курса!

И Барсуку пришлось выключить звук, хотя гул взрыва успел потрясти стены отсека Д.

– Каковы последние новости о буре? - поинтересовался Стен.

Гилл поднял глаза, и его длинное меланхоличное лицо наполовину осветилось зелеными огоньками, горящими на контрольной панели. На экране у него над головой мелькали волнистые линии, а номера сменялись с такой скоростью, что человеческий мозг не в силах был сделать выкладки. Но этого нельзя было сказать об андроиде, в позитронный мозг которого была вмонтирована математическая схема. Гилл был именно таким, и его математические способности усиливались за счет ограничения прочих - ведь в нем не было заложено программ любви, обязанностей семьи и патриотизма.

Сотя он не совсем был лишен эмоций. Было обнаружено, что понимание самых сложных приказов улучшается при наличии фундаментальной эмоциональной фазы. Самыми фундаментальными считались чувства самосохранения и продолжения рода. Похоже, на этом инструкторам искусственных людей хотелось остановиться. Но странная природа материалов, которые они использовали (в них минимальные различия в атомной структуре вызывали существенные различия в конечной продукции, так же как и природные изменения в коллоидных структурах), делала это невозможным. Гилл был стандартным по всем конструкторским параметрам, но эти параметры выражали только одну его часть.

– Шторм ослаб, - доложил Гилл. - Через полчаса он уменьшится до двадцатипроцентного. При таких условиях мы сможем выйти. Действительно, лучше выйти сейчас, чем ждать погоды.

– Тогда так и поступим,- решил Стен.

Он повернулся к Норберту, большому роботу-чужому, который все еще неподвижно сидел, скорчившись, в дальнем углу. Мак нетерпеливо рвался вниз, и Норберт опустил его. Собака обследовала углы маленького корабля и, не найдя ничего интересного, опять свернулась у когтистых лап робота.

– Ты готов, Норберт?

– Конечно, доктор Маковский. Ведь я - робот, а роботы всегда готовы.

– А Мак?

– Он - собака, а они тоже всегда готовы.

– Жаль, что мне нечасто приходилось общаться с Норбертом, - усмехнулся Стен, обращаясь к Джулии. -Его ужасная внешность никак не вяжется с острым умом.

– Но ведь именно вы сделали мне такую внешность, доктор, - заметил робот.

– Я думаю, что ты просто красавчик, - сказал Маковский. - А ты как думаешь, Джулия?

– Я думаю, вы оба чертовски привлекательны, - призналась девушка.

Команда из пяти добровольцев со всеми возможными удобствами устроилась в передней кабине. Моррисон, высокий блондин, разорившийся фермер, вертел энергетическую таблетку, не решаясь ее съесть. А сидевший рядом с ним Небо-Небо, толстяк с усами, как у моржа, решил эту таблетку употребить и достал ее из кармана. Эка Ну, плосколицый парень из Бирмы, с кожей чуть более светлой, чем жженая амбра, бормотал буддийские молитвы, перебирая четки. Стейсон, как всегда с грустным лицом, наигрывал на гармонике, монотонно повторяя одну и ту же фразу. А Лаример, городской мальчик из Бронкса, южного района Нью-Йорка, ничего не делал. Он лишь облизывал пересохшие губы и убирал с глаз длинные, прямые волосы.