Андрей Попов - Солнечное затмение

   Вот список лиц, присутствие которых желательно: это три сына короля -- Жерас (его, пожав плечами, возьмем в траурные скобки), Лаудвиг и Пьер. Роль последнего состояла в пассивном кивании головой по всякому поводу, а миссия предпоследнего -- в сосании различных сладостей. В этот же список входил герцог Оранский, брат короля, и Кей Ламинье, коадьютор Франзарии.

   А вот перечень лиц, которых можно отнести к особо приглашенным. Этот перечень состоял из одного-единственного человека. Им являлся Фиоклит, он же Фиоклитиан Первый и Последний, королевский шут. С собой он обязательно брал свой шутовской колпак и никогда не садился на предлагаемый стул, а взбирался на какую-нибудь возвышенность, к примеру, на плечи древнего божества Гераклоса.

   На сей раз Эдвур изменил себе: он пришел раньше всех и молчаливо, не обронив ни единого слова нарекания, дожидался остальных. Голова короля была зажата в капкан собственных пальцев, он словно выдавливал из себя властный, царственный взгляд. Но в глазах его образовалась пустота и какое-то отрешенное бесстрастие.

   -- Герцог Оранский, я бы просил тебя первым высказать свое мнение.

   Герцог вскочил с места и заговорил так громко, что стены просторного зала, отразив его голос, чуть ли не уподобили его гласу самого Творца:

   -- Немедленный штурм! Немедленный!.. Мы должны взять город прежде, чем они найдут Дианеллу! У нас сейчас нет времени на изобретательность, надо брать город тривиальным методом: с помощью лестниц и массированной атаки стрел. Да, погибнет много наших солдат! Увы, погибнет и много горожан, но... -- Оранский внезапно прервал речь. Его тело ссутулилось, огонь в зрачках погас. И дальше он произнес едва заметным шепотом: -- Мне что-то нездоровится...

   -- Успокойтесь, герцог! -- граф Айлэр поднял руку, привлекая к себе общее внимание. -- Я хорошо понимаю ваши отцовские чувства. Но такие дела не решаются под диктовку эмоций.

   -- Скажите тогда, что вы предлагаете!! -- Оранский снова взорвался, он изнемогал от бессилия и бешенства, и готов был накричать на самого короля, если тот осмелился бы пренебрегать его мнением.

   -- Что я предлагаю? -- главнокомандующий армией тихо постучал костяшками сжатых пальцев по столу и сказал то, что от него совсем не ожидали: -- Переговоры. Простые переговоры... Дико звучит, да?

   Даже епископ Нельтон со своим молитвенным, вечно отрешенным видом изумленно поиграл бровями. Он снял очки, протер их платком и, глядя на мутный мир без своих искривленных линз, слегка иронично заметил:

   -- Я ясно вижу, что это заведомо тупиковый путь, -- сказав это, он вернул очки на место.

   Тут настало время вмешаться Дауру Альтинору. Король особо ценил его мнение, и все это прекрасно знали. Старший советник неспеша поднялся со своего места, словно делал это с неохотой, лишь из снисхождения к окружающим.

   -- Думаю... Нет, я уверен, что наш достопочтенный правитель никогда не унизит себя переговорами с захватчиками, будто мы какое-то беззащитное королевство. Да нас просто засмеют! И с Франзарией, которая считается самым могущественным миражом во всей черной вселенной, попросту никто не будет считаться! Поверьте мне, господа, я высказываю не свое собственное мнение. Я говорю о вещах настоль очевидных, что каждый из вас, хорошенько размыслив, чисто логически придет к тому же выводу.

   Почти все члены Малого Совета поддержали эту тираду одобрительными кивками. Даже шут кивнул, и его колпак, потеряв равновесие, снова сполз ему на нос. Альтинор являлся психологом по какому-то высшему наитию. Он заведомо чувствовал, какое впечатление произведет его речь на окружающих, как искусный иллюзионист чувствует свою власть над доверчивой аудиторией. Он мастерски жонглировал словами и интонацией, чувствами искренними и бутафорными, проникал в сердца окружающих теплым ласкающим взглядом. И в конечном итоге всегда выходило так, как он задумал. Терпеть поражение в словесных баталиях он не привык, да и не умел.

   Нельтон дружески пожал его руку и поспешил добавить:

   -- Скажу более. Я успел поговорить с некоторыми духовными лицами соседних миражей, в частности -- с представителями Междуморья и Тающей Империи. Как в Сарагоссе, так и в Ромуле правящие лица осуждают беспричинный захват Ашера. Думаю, в этой беде нас поддерживают все соседние миражи. Мы можем объединиться и попросту превратить Англию в пепел. Не нужно возиться с захваченным Ашером, необходимо ответить ударом на удар!

   -- Магистр, все, что вы говорите замечательно, вдохновенно, но не так уж и радужно. Известно, что Англию поддерживает Хопен-Хаген и Альянс Холодных Миражей. Есть опасность, что вся черная вселенная будет ввергнута в великую войну. И, пока мы будем истреблять друг друга, поднимут голову еретики. -- Это, кстати, вставил свое слово коадьютор Ламинье.

   Герцог Оранский, печально разглядывая свои ногти, шепотом произнес:

   -- Да и хрен с ней, с этой вселенной... -- потом выпрямился, набрал в грудь воздуха и уже громко добавил: -- А тем более с еретиками, ее населяющими!

   Так министериалы Франзарии, пытаясь прийти к единому мнению, поднимали вокруг себя все больше шума. Хаос в их речах и неразбериха в мыслях часто сопровождались маханиями рук, нервозными вскакиваниями со своего места и нередко бранными словами. Король долго смотрел на них, не произнося ни слова. Он сидел словно громоотвод и впитывал в себя накаляющуюся атмосферу. Его молчание некоторые обманчиво расценили как растерянность и замешательство. Но Эдвур просто наблюдал... Подарил удовольствие рою своих приближенных вдоволь пожужжать, а себе -- понаблюдать за этим со стороны. Порой ему казалось, что он окружил себя одними лицемерами, которым не столь важна судьба Франзарии, сколь личная удаль в глазах государя: как бы покрасивее сказать, как бы обратить на себя внимание, да как бы поярче выставить собственную отвагу...

   -- Ваше величество! -- герцог Оранский перекричал всех остальных и этим добился, чтобы Эдвур повернул голову в его сторону. -- То, о чем вы сейчас думаете, справедливо. Но штурм города необходим! Вот мое окончательное мнение!

   Фиоклит тоже молчал. Он вопреки своему амплуа не стал никуда взбираться, а сидел прямо на полу, небрежно распластав ноги. Его шутовской колпак съехал набок и, если бы не зацепился за огромное ухо, наверняка сполз бы на место бороды. Уродец и так редко когда улыбался, но сейчас был серьезней самого инквизитора Жоэрса. Природа изувечила лицо несчастного так, как не смогло бы исказить нормальный человеческий облик самое кривое зеркало. Он стал всеобщим посмешищем только из-за своей внешности. Фиоклит был лилипутом -- в мать или в отца никто не знал, так как своих родителей он и сам не помнил. Его, блуждающего и изнывающего от голода, отыскали в степи темноты слуги королевской инквизиции, и поначалу даже ошибочно полагали, что поймали какого-то зверька. Ростом Фиоклит был чуть выше пояса нормального взрослого мужчины. Худые, кривые ножки, да еще выпирающий животик только добавляли трагикомедии в его облик. Его лицо очень опасно впервые увидеть во мраке да еще с близкого расстояния. Испуг неминуем. Огромные, непропорциональные даже для гиганта уши, почему-то сплошь поросшие волосом. Глаза уродца были посажены так далеко друг от друга, почти на висках, что казалось он, словно домашняя скотина, смотрит не вперед себя, а по бокам. Обильные черные брови, сросшиеся на переносице, чертили на его лбу взмах настоящих крыльев. А вот на острой бородке почему-то так никогда и не выросло ни единого волоска. Нос Фиоклита, наверное в детстве, был сломан и теперь вечно повернут в одну сторону. Он, подстать бородке, такой же остроконечный. Словом, шут от рождения и шут по призванию. Король Эдвур сжалился над ним и учредил в своем окружении эту должность. Жоанна поначалу даже брезговала приближаться к уродцу, но у того вдруг открылись признаки ума, да и многие его остроты были не лишены увеселительной иронии. Через некоторое время во дворце у Фиоклита даже появились поклонники, они постоянно докучали ему и требовали, чтобы тот рассказал что-нибудь смешное. Одной из таких поклонниц была мадмуазель Дианелла. Наверное, поэтому уродец нынче выглядел особенно встревоженным и задумчивым...