Сергей Булыга - Фэнтези-2011

— Это всё равно будет четвёртый удар, знаменующий конец мира.

— Значит, бить надо не из нашего мира, а оттуда, — я ткнул пальцем в никуда, но Анрат, кажется, поняла.

Она уселась на промороженный камень, сжала голову руками, став очень похожей на сморщенную обезьянку. Внешность обманчива, в эту минуту ведьма наверняка просчитывала будущее — каким оно может стать, если исполнится мой план.

— Да, это будет прочно, — проскрипела она. — Даже слишком прочно. Земля станет жёсткой, Покров небес — непроницаем, а бока Уробороса — несокрушимы. Именно так и случится. Есть лишь единственное «но». Заклепав челюсти Уроборосу, ты поставишь перед людьми непреодолимую преграду. А непреодолимых преград быть не должно. Пятьсот лет мне снится единственный сон: будто бы я, взлетев в зенит, не срываю Покров небес, а продолжаю подниматься всё выше и выше, в неведомую бесконечность. А теперь мы будем биться в небеса, как мотыльки в запертое окно.

— Это не так. Люди даже не заметят поставленной нами преграды. Я говорю именно о людях, а не о магах или волшебниках. Тысячелетиями мир принадлежал колдунам, а люди, которых мы полупрезрительно называли простыми, оставались жалким довеском к великим магам. Те годы, что я провёл на истельнском троне, научили меня по-другому смотреть на людей. Прежде чародей мог всё, человек — ничего. Теперь людям будет доступно такое, что никогда не достигнут волшебники. Люди смогут полететь к звёздам. Маги тоже смогут, но для этого им нужно будет отказаться от колдовства и лишиться всех своих привилегий. Мне кажется, это справедливо. В мире нет зла, а если вдуматься, то нет и добра. Но справедливость должна быть.

— Люди не умеют летать.

— Они научатся. В этом я уверен.

— А как же ты? Туда ты пройдёшь, а обратно? Не забывай, свод небес станет непроницаем.

— Значит, я останусь там. Магические способности меня покинут, но, надеюсь, молот Тора позволит пронзить пространство, и я буду первым, кто достигнет миров, лишённых магии.

— Слушай, сколько тебе лет? Ведь тебе нет ещё и полутысячи…

— Триста восемьдесят, — зачем-то ответил я.

— Вот видишь, совсем мальчишка. Туда пойду я.

Я покачал головой.

— Стучать молотом — мужская работа. Вряд ли тебе приходилось вкалывать в забое или заниматься кузнечным делом. Мне — приходилось. Поэтому туда пойду я. Не потому, что я хочу отодвинуть тебя плечом, просто я справлюсь с этим лучше. Не забывай, что у молота Тора тоже есть предел. Пятого удара он не сможет нанести.

— Я всё равно пойду с тобой.

— Зачем?

— Потому что здесь мне больше нечего делать. Я взлетала в зенит и опускалась на дно моря. Я держала в руках два великих артефакта из четырёх. Я пришила небо к земле. Мне уже почти девятьсот лет. Впереди только дряхлость и необходимость прятаться в какой-нибудь норе. А мне хочется ещё чего-нибудь небывалого.

— Хорошо, — сказал я. — Мы пойдём вместе.

Все амулеты и волшебные вещицы, которых у меня почти не осталось, а у Анрат было больше, чем нужно, мы бросили на Земле. Там, куда мы летим, они не понадобятся. Я дал указание Тюпе, чтобы он поддерживал порядок в моём последнем убежище и принял как хозяина того, кто придёт мне на смену. Что сделала со своим святилищем Анрат, я узнавать не стал. Зато я ещё раз потревожил Растона.

Старик сидел в кресле, словно и не вставал с него последние дни. Взор был устремлён к закату.

— Я всё знаю, — сказал Растон, почувствовав моё присутствие. — Ваши разговоры с Анрат попали в Основной Свод, и в моей книге они есть.

— Я правильно поступаю? — спросил я, хотя и знал ответ.

— Это решать тебе. Единственное, на твоём месте я бы взял с собой ведьмочку помоложе. Я хорошо помню Анрат, восемьсот лет назад она была прехорошенькой. А теперь я бы так не сказал. Впрочем, повторюсь, не мне решать.

На прощание мы улыбнулись друг другу, хотя, кажется, Растон не увидел моей улыбки.

Мы не стали лишний раз тревожить Ось, внося в неё молот Тора, а добрались к границе мира, используя обычные пути магов. Теперь я знал, как их можно использовать, даже находясь на острове Медовом. Другие не знают, и это хорошо. Всё-таки даже сейчас это место не должно быть проходным двором.

Уроборос лежал в пучине, наслаждаясь сытостью. Ни мы, ни молот Тора больше его не интересовали.

Мы пронзили Покров небес, спустившихся в море, и оказались за пределами мира. Я не мог бы описать, что там было и как оно выглядело, люди ещё не придумали слов для таких описаний.

Анрат протянула мне молот.

— Эх, даже удачи не пожелать! Вот она, ведьмина судьбина.

Взяв молот на изготовку, я приблизился к Уроборосу.

Легко было говорить, что я знаю кузнечное ремесло и справлюсь со своей задачей. А на самом деле… Ударишь слишком сильно, череп змея треснет, узорчатая кость разлетится на мелкие кусочки, и передо мной останется разлагающаяся туша. Мир вновь расползётся на части и в конечном счёте погибнет. Ударишь слабо — челюсти не будут заклёпаны, разъярённый змей бросит свой хвост, кинется на меня, а затем примется рушить всё, до чего сможет дотянуться. В этом случае мир погибнет очень быстро.

Если бы в запасе были все четыре удара, челюсти можно было бы заклепать в два-три приёма. Увы, теперь это невозможно.

Я вздохнул и медленно повёл руку на отмах.

У меня всего одна попытка. Я не должен промахнуться.

Они вошли и остановились, будто сбившись с дороги. В таверне было темно и душно, кое-где на столах чадили жирные свечи, и ничего не стоило принять посетителя за тень. Или тень, рассевшуюся в дальнем углу, — за посетителя.

Незнакомцев заметили многие, но никто не удивился. После того как на севере вдруг разлилась Светлая, снося мосты и переправы, выгоняя людей из лачуг и хороших домов, бродяги всех сословий перестали быть редкостью в этих местах. Пришлые люди, поддаваясь на расспросы, говорили одно и то же: река никогда еще не проделывала с людьми такого, что позволила себе в этом году, безо всяких причин и предвестников.

А теперь пришли эти двое; служанка за прилавком подняла бровь. Стократ, сидевший, по обыкновению, лицом к двери слева от входа, оторвал взгляд от кружки со скверным пивом.

— Только не здесь, — сказала девушка.

Никто, кроме ее спутника, не слышал этих слов, но Стократ умел читать по губам.

— Только не здесь, — повторила девушка. — Уж лучше в лесу.

Капюшон скрывал верхнюю половину ее лица, губы двигались еле-еле, крылья тонкого носа раздувались. Стократ представил, как из-под капюшона она оглядывает таверну — лужи на полу, липкие столешницы, затылки дремлющих пьяниц. Как вдыхает неповторимый запах «Серой шапки» — и хорошо, что дым и чад забивают прочие мерзкие запахи. Она брезглива, она выросла в хорошем доме; конечно, «только не здесь».