Кристофер Банч - Незримое божество

Собравшиеся дружно загудели.

— Да и нет у нас никакого суда, — закончил шахтер неожиданно разумным тоном.

На стойку вскочил Боров, телохранитель Кенфидда:

— Он прав! Давайте сразу покончим.

— Нет! — крикнул кто-то из-за спины Джошуа. — Он не прав!

Вольф и толпа обернулись. В дверях стоял Стаутенберг.

— Тьфу, черт, — произнес кто-то в тишине, — ща будет проповедовать.

Послышался смех.

Стаутенберг, словно не слыша, протолкался к стойке.

— Знаю, многие из вас… почти все… считают меня занудой. Но книга, в которую я верю, говорит: «Не судите, да не судимы будете». Задумайтесь на минуту. Сейчас не важно, кто это сказал и верите ли вы в Него.

Представьте, что вы совершили ошибку… сделали что-то ужасное после лишней бутылки или дозы. Хотели бы вы, чтобы вашу судьбу решали вот так, сразу, в угаре? Пьяные, обкуренные? Неужели не стоит протрезветь, обсудить спокойно?

— Нет! — послышалось из толпы. — Разве тебя не учили: «Око за око, зуб за зуб»? Леф разозлился и шмякнул Рафа, теперь мы разозлились и шмякнем Лефа. Разве это не справедливость?

Толпа, веселясь, разразилась хохотом. Стаутенберг покраснел, однако сдержал гнев.

— Брось, Тони, — сказал Кенфилд, выходя из-за стойки. — Святой отец. Мы уважаем тебя за честность, но никто больше не верит в эту старую муру.

— Не верит? — крикнул Стаутенберг.

Кенфилд притворился, что разглядывает толпу.

— Отсюда не похоже. Сдается мне, все довольны решением. Кроме, может быть, Стедмана.

Он выждал, пока уляжется смех.

— Чего вы хотите, святой отец? Суда? — В голосе его звучала издевка. — Святой отец требует суда. Замечательно, — продолжал Кенфилд, — но для начала, кто будет защищать Стедмана? Нам всем тут жить дальше.

— Не всем, — сказал Вольф.

Наступила тишина, только в углу кто-то пьяно хихикнул. Вольф подошел к стойке. Его шаги были слышны во всей комнате.

— Я не собираюсь здесь жить, — сказал он. — Пусть будет суд. Я готов защищать Стедмана.

— Это еще кто? — выкрикнули из толпы.

— Вали отсюда, — рявкнул Боров. — Ты вообще нездешний, так и молчи.

— А ты здешний? — спросил Вольф. — С каких это пор? Кенфилд привез тебя два месяца назад, а мы должны верить, что ты тут с открытия планеты?

Боров растерянно отступил на шаг.

— Ладно, — громко сказал Кенфилд. — Суд так суд. Всех устраивает? Я буду обвинителем, Джошуа Вольф попытается вкручивать нам мозги. Но мы-то с вами знаем приговор, верно?

Послышались одобрительные возгласы.

— Пусть приведут Стедмана! — закричал кто-то. — Человек имеет право на честное разбирательство перед тем, как его вздернут!

Леф Стедман дрожал, как в лихорадке, отчасти — от страха, отчасти — от взбадривающей таблетки, которая прогнала сон, зато вызвала чудовищное похмелье.

— Зачем вы это делаете? — шепотом спросил он Вольфа.

— Я — порядочный гражданин и твой новый друг, — сказал Джошуа. — А теперь заткни хлебало и не открывай, что бы ни случилось, а то голову оторву.

Кенфилд ходил взад-вперед, явно довольный происходящим. Кристина стояла рядом со Стаутенбергом. Вольф с одобрением заметил, что правую руку она держит за пазухой, на рукоятке бластера.

— Не будем разводить тягомотины с присягой, — сказал Кенфилд. — Мы и так поймем, кто врет, а кто — нет. Сначала обвинение. Давайте сюда доктора Нонхоффа.

Доктор был не трезвее остальных, но кое-как рассказал, что видел и к каким выводам пришел.

— Можешь спрашивать, — сказал Кенфилд.

— Вопросов нет.

— Отлично, — объявил Кенфилд. — Думаю, осталось выслушать только Лефа Стедмана.

Стедман встал. Кто-то бросил в него бутылкой, но промахнулся. Бутылка разбилась о стойку.

— Прекратить! — рявкнул Кенфилд. — Если не угомонитесь, закрою бар!

Стедман рассказал свою историю. Да, они с Рафом Дельвалем были партнеры. Вчера поругались, так что, может быть, уже и не партнеры. Да, он дал Дельвалю денег на поиски новой стеллитовой жилы, с тем чтобы в случае успеха разделить прибыль пополам. Даже позволил ему жить у себя, когда Дельваль возвращался в поселок.

Дельваль хвалился, что нашел жилу богаче, чем две предыдущие. Стедман посоветовал немедленно зарегистрировать участок, однако Дельваль заявил, что спешить некуда. Он написал заявку, утром они понесут ее в контору. А сейчас надо выпить.

Они двинулись по барам. Стедман уговаривал геолога оформить документы, пока тот спьяну не выболтал, где жила, и кто-нибудь другой их не опередил.

— Я тоже пил, но меньше, чем Раф. Он разозлился, как всегда, когда упьется… упивался в стельку. Потом сказал, что убьет меня и чтобы я убирался вон.

Я ушел и решил вернуться домой, проспаться.

Я добрался, но тут меня вывернуло, и я решил посидеть, пока немного прочухаюсь, чтобы не наблевать в койку. Так я, похоже, и заснул.

Он замолчал. Стояла полная тишина.

— Когда стали палить, я проснулся, — закончил Стедман. — Вижу, кругом народ, Раф на полу мертвый.

— Отлично, — сказал Кенфилд. — Я так понимаю, это не смягчает вины. Даже если мы поверим. Он хочет убедить нас, что был пьяный и не мог выстрелить. Спрашивай, Вольф.

— Один вопрос, — сказал Вольф, снимая с пояса мингтон-кольт. — Это твой?

— Не знаю, — отвечал Стедман. — Дай поглядеть.

Вольф протянул Стедману бластер. Боров выхватил пистолет. Стедман заорал от страха.

— Спокойно, — произнес Вольф. — Бластер разряжен. Кстати, хорошая у тебя игрушка.

Боров засопел, спрятал пистолет в кобуру.

— Да, мой, — сказал Стедман. — Купил года два назад, носить при себе стал только в последний месяц. Извини, что сразу не узнал, но я тот еще стрелок.

Он протянул бластер Джошуа.

— Больше вопросов нет, — сказал Вольф.

Стедман поднял глаза. В них был ужас.

— Какой ты после этого защитник? Неужели ты позволишь им меня убить?

— Сядь, — сказал Вольф, — и не забывай, о чем я предупредил.

Он погладил рукоять бластера. Стедман сжался и проковылял обратно к стулу.

— Думаю, мы слышали все, что нужно, — сказал Вольф.

Голоса в толпе подхватили: «Ага! Тащи его! Застрелить ублюдка!»

— Погодите чуть-чуть, — сказал Вольф. — Давайте кое с чем разберемся. Доктор Нонхофф говорит, что Стедман сидел, когда вошел Дельваль. Он был пьян вдребезги и поджидал партнера, чтобы убить его, значит, пистолет он должен был держать в руке.

Тем не менее он не успел выстрелить первым. Дельваль выхватил пушку и с семи футов всадил луч в стену, возле окна, за три фута от Стедмана.

Может, он был еще пьянее Стедмана. Но все равно непонятно, с чего он так промахнулся.