Приграничье 1-13 - Павел Николаевич Корнев
— Любой, у кого не хватает ума найти нормальное окно, рискует застрять между мирами, — нравоучительно изрек Хозяин и вдруг резко подался вперед. Его худое лицо вмиг заострилось, став похожим на обтянутый почти прозрачной кожей череп с двумя темными провалами глаз. — А вот обратно тебе пока не уйти. У меня на тебя другие планы.
— Какие такие планы? — Ничего не оставалось, как поинтересоваться мне, хотя шансов услышать в ответ что-нибудь успокаивающее было очень и очень немного.
— Не догадываешься? — усмехнулся Хозяин. — А мог бы. Мы ж все же братья, пусть и сводные…
Незаданный вопрос застыл у меня на языке и, чувствуя, как хрустнули под судорожно сжавшимися пальцами плетеные подлокотники, я уставился на вытащенный из многочисленных складок просторного одеяния Хозяина длинный нож.
Темно-синее лезвие, знакомый зеленоватый узор и режущая лучше всякого дамаска лютая злоба, впаянная в остро заточенный металл. Злоба, почувствовать которую можно еще до того, как нож вонзится тебе меж ребер и вытянет душу. И даже извечная стужа пасовала перед этой злостью, боясь лишний раз коснуться обладателя такого клинка. Вот только надо еще разобраться — хозяина или раба?
И все же это не мой нож, а его брат-близнец. Дело даже не в немного отличающемся по цвету узоре на лезвии — просто свой клинок я ни с каким другим не спутаю. Связаны, мы с ним, крепко-накрепко связаны. Уверен — мне и теперь ничего не стоит его почувствовать, стоит только захотеть.
Не хочу…
Ежась от озноба, я уже набулькал себе полкружки водки, но неожиданно понял, что не смогу выпить ни капли. Все желание напиться вмиг куда-то подевалось, когда в глаза братцу самозваному заглянул. Под простого человека он куда лучше Хранителя маскировался, вот нет-нет, да и мелькали в его глазах отблески эмоций. И сейчас ничего, кроме презрения, там не было. Даже стужа на второй план отошла.
Вообще — я бы выпил. Из принципа. Начхать мне на его презрение потому что. Но чую — от этого разговора слишком многое зависеть будет, а как на меня водка сейчас подействует, понятия не имею. А ну как с голодухи башню сорвет? Пошлю его — и закопают в первый попавшийся сугроб, предварительно голову оторвав. Нет, уж лучше водичкой горло промочу.
— Кто вы такой? — отставив кружку с водкой в сторону, я налил в первый попавшийся стакан воды и влил его в себя в два длинных глотка.
— Как, разве один весьма настырный Третий Хранитель Знаний тебя не просветил? — засмеялся Хозяин, и в его смехе зазвенели бесчисленные льдинки. — Какое упущение с его стороны!
— Ну звание у вас, думаю, никак не ниже первого, — наугад катнул я пробный шар, решив, что бессмысленно врать, будто не знаю никакого Хранителя.
— Первый? Первый — один. Остальные так, на подхвате. — Мой собеседник взял из вазы виноградину и раскусил ее — оставшаяся в его пальцах половина оказалась промороженной насквозь. Словно не заметив этого, он закинул в рот и ее. — Я, впрочем, в первые никогда и не рвался…
Мне осталось только втянуть голову в плечи, столько лютой ненависти прозвучало в этих словах.
— Значит, про меня он тебе не рассказывал? — уже совершенно спокойно переспросил Хозяин, встал из-за стола и подошел к окну. По стеклу немедленно поползла белая паутина изморози. — Зато, думаю, про нашествие Стужи и героическое спасение мира он молчать не стал. Не стал ведь?
— Нет, — уже ни черта не понимая, покачал головой я.
— Надеюсь, ты не поверил в эту чушь? — тихонько рассмеялся вдруг Хозяин, на мгновение став похожим на обычного, завернувшегося в белую простыню чудака. — Коварные слуги Стужи, мудрые Хранители, подвиг пяти избранных, отдавших свои жизни ради спасения мира. Или он выдумал что-то новенькое?
— Да нет, все верно вроде говорите. — Я отодвинул от себя почти полную тарелку с остывшей ухой, чувствуя, что все равно не смогу больше запихнуть в себя ни ложки. — В общих чертах…
— Заруби себе на носу, мальчик: не все так просто. А когда у тебя появится иллюзия, будто примкнул к силам добра и спасаешь мир, вспомни мои слова. Вспомни и воздержись от необдуманных поступков. — Хозяин начал пальцем выводить на оконном стекле какой-то сложный символ, но, не закончив, стер его одним решительным движением ладони. Уж не знаю почему, но в комнате сразу похолодало. — Магия в нашем мире присутствовала всегда, и всегда были люди, способные ею управлять. И пусть первоначально Мудрые не стремились к власти, на каком-то этапе именно они начали принимать все мало-мальски значимые решения. Не буду рассказывать, каких высот достигло тогда магическое искусство, скажу одно: всемогущество было для Мудрых не пустым звуком. Магия стала определять жизнь нашего народа, и именно ее проникновение во все сферы жизни стало началом конца.
Хозяин вновь уселся в свое кресло, провел пальцем по кромке бокала, и шампанское в нем покрылось тонкой корочкой льда.
— Магия стала обыденностью, Мудрые — ремесленниками, а каждое заклинание маленькой дверцей, через которую сочилась чужеродная сила. Все просто — мы лишь черпали энергию другого мира, и она медленно, но верно изменяла нас. С каждым годом теплых дней становилось все меньше и меньше, но это было лишь одним из проявлений Стужи.
— Потом пришла очередь её слуг? — не сдержал я любопытства, когда Хозяин надолго замолчал.
— Да забудь ты этот бред! — в раздражении бросил он. — Когда стало ясно, что дальше так продолжаться не может и скоро наступит вечная зима, мнения Мудрых разделились: одни выступали за жесткий контроль магии и введение квот на энергоемкие чары, другие сочли это нарушением многовекового уклада. В совете Мудрейших победила первая точка зрения, но это было просто мнение большинства — старейшие заклинатели остались верны традициям. Надо ли говорить, что в открытом противостоянии расклад сил оказался несколько иным? У ортодоксов, которые начали приспосабливаться к существованию в условиях вечного холода, имелось одно неоспоримое преимущество: они не были стеснены в выборе средств. Дальше, думаю, рассказывать смысла нет — Первый Хранитель, неудачная попытка связать миры, ритуал, в результате которого появилось Приграничье… Да ты и сам все знаешь.
— Наслышан, — кивнул я, поймав себя на мысли о том, что вся эта история донельзя напоминает борьбу за энергоресурсы, а наш мир стал всего лишь отдушиной, нужной только до тех пор, пока его не успели окончательно загадить. — Мне только непонятно…
— При чем тут ты? — закончил за меня Хозяин, и от его улыбки я невольно поежился. Улыбается-то он, улыбается, но глаза