Михаил Белозеров - Золотой шар

Хемуля, он же Иван Перчеклин, тоже пережил Чернобыльскую катастрофу, но, в отличие от прочих счастливчиков, сумел избежать крепких объятий государства, то бишь призыва в ряды государственных сталкеров. Ходил в Зону много лет и ничего не боялся. Все думали, что он и есть черный сталкер. Уж очень был удачлив. Считал себя равным Богу, но денег за хабар не брал. Только накладные расходы. Думал, что это грех. Работал за идею, которая виделась ему в процветании Земли, а Зону почитал как божественный дар человечеству. А потом пропал. Лет десять о нем никто ничего не слышал. Поговаривали, что ему наконец повезло, что он взял редчайший бигхабар и теперь летает в Майами и на Гавайи. Но из бывалых мало кто в это верил. А те, кто верили, говорили, что, мол, тогда он уже не жилец, потому что наверняка потерял нюх на Зону и начал себя беречь. А Зона любит смелых и удачливых. Впрочем, это не правило. Не было в Зоне правил. А те, кто устанавливали себе правила, погибали еще до того, как эти правила становились правилами.

— Поэтому и не слышал, — сказал Калита, — что «туристов» водил. Шифровался. Я таких знаю. Бегемот в прошлом году погиб. Стал сдуру вытаскивать «туриста» из «ведьминого студня», и его засосало.

Конечно, бывалые сталкеры друг друга не очень-то жаловали, но и жлобство среди них было редчайшим явлением. За жлобство оставляли в Зоне навечно. Поди потом разберись. Полиции здесь нет. Военные сюда лазают только по необходимости. А на Бога никто не надеялся.

Судя по экипировке, Хемуля действительно приподнялся. На нем была такая же мягкая броня «булат», как и на Калите, и оружие супер-пупер — штурмовая винтовка F2000. Однако ни броня, ни новомодное оружие не спасли его.

— Чем же его так? — спросил Венгловский. — Пробили «булат»?

Хотя ответ был налицо. Калита поежился. На нем была точно такая же броня, и он не хотел опробовать ее качества. Выходит, здесь, в кустах, что-то такое хоронится, о чем мы даже не подозреваем, подумал он, вытирая о Хемулю окровавленные руки. Напоследок он уколол ему промедол, чтобы тот не мучился, и они, пятясь, ушли, не забрав ни дорогой амуниции, ни оружия, словно страшась потянуть за собой эту непонятную смерть. И по тропинке они тоже не пошли, а вернулись назад, чтобы зайти со стороны реки.

— А ну, поворотись-ка, сынку! — гудел высокий пузатый человек, то тиская Калиту, то отстраняя его и разглядывая, как невесту. — Ну здорово! Здорово! Сколько лет прошло! Сколько лет!

— Семь, — скромно сказал Калита, из последний сил пытаясь противостоять медвежьим объятьям Гена. — Осторожно, без фанатизма, кости сломаешь.

Юра Венгловский скромно топтался в темной прихожей. Его никто не замечал.

— Дай-ка и мне взглянуть! — произнес кто-то в углу, и Калита оглянулся, прищурившись.

— Рахиль Яковлевна Нищета! — воскликнул он. — Собственной персоной!

— Я! Я! — проскрипела старуха, поднимаясь из кресла с высокой спинкой. — А ты что подумал, сукин сын?!

Она была высокая и сухая, как мертвая сосна, и прокуренная, как боцман на рыбацкой шхуне.

— Узнаю, узнаю, — шутливо вскинул руки Калита.

Появление Рахили Яковлевны Нищеты накануне открытия Дыры его насторожило. Это не могло быть простым совпадением. А с Рахилью Яковлевной Нищетой он не хотел тягаться. Не то что это было ему не по силам, но о ней всегда говорили с опаской. А за два года, в течение которых он ее не видел, многое могло измениться, и он не знал соотношений сил в Зоне, поэтому осторожничал. В любом случае, подумал он, плохой мир лучше войны, которую неизвестно кто выиграет.

— Что-то ты неприветлив, — заметила она.

Завитки волос, крашенных «басмой», ниспадали на высокий, морщинистый лоб. Происходила Рахиль Яковлевна Нищета из партийных работников еще советских времен. Курила «Герцеговину Флор» в подражание Сталину и ругалась матом не хуже грузчиков в одесском порту. В Припяти она заведовала городским парком и сделала его образцово-показательным, изгнав оттуда всех бомжей и нищих. Даже колесо обозрения завезла. Но, в отличие от большинства ее партийных чиновников, из Зоны, не убежала, и не только потому что попала под излучение Дыры, а потому, что быстро поняла свою выгоду и, как Сидорович, стала торговать экипировкой и скупать хабар, но только со стороны Мозорьских ворот, в густых лесах Полесья. Конечно, к Рахили Яковлевне ходили реже, чем к Сидоровичу — дорога была «плохой», да и территория контролировалась Россией, и такого бара, как у Сидоровича, не было, однако товар у нее «водился» лучше и за хабар она платила щедрее. Специализировалась она на бигхабаре. Он был ее коньком. Говорят, что Сидорович трижды подсылал к ней убийц, пока однажды ему не принесли посылку с головой самого крутого из них. После этого Сидорович затаился в ожидании удобного случая. Однако найти исполнителя уже не мог, потому что умудренные жизнью «южные» сталкеры не соглашались ни за какие деньги искать встречи с Рахилью Яковлевной Нищетой.

— Это вам кажется, Рахиль Яковлевна, — ответил он почтительно, делая лицо приветливым.

— Ох, смотри у меня! Ох, смотри! — погрозила она пальцем и засмеялась, блеснув свежей фарфоровой улыбкой. — Кто там с тобой?

Венгловский почтительно снял шлем и, как рыцарь, вышел из темной прихожей.

— А! Юра! Юра! Юрочка… — обрадовалась Рахиль Яковлевна и вдруг на полпути к нему замерла. — А кого ты с собой притащил?

— Я?.. Никого, — оглянулся Венгловский.

— Ну, б…ть, ну паскуда! Тля заморская! Виолончель ржавая! Я же говорила, Зона опасное место! А ну, и ты покажись!!! — велела старуха, крутанув Калиту так, что он сделал пол-оборота на пятках.

Александр Ген побледнел и отступил к стене. Он безоговорочно полагался на чутье и знание Рахили Яковлевны.

— Вы знаете, кого вы притащили, сукины дети? — гневно спросила она.

— Кого?! — в один голос откликнулись Калита и Венгловский, невольно поводя плечами.

— «Наездников»!

— Ничего не вижу! — признался Ген, глядя на Калиту и Венгловского и подслеповато щурясь.

Он даже взял большое увеличительное стекло, но подойти побоялся и подслеповато разглядывал их издали, на всякий случай загораживаясь ладонью, словно это могло помочь.

— В общем, так, рыцари мои, от «наездников» могу избавить за полторы тысячи. С каждого! — подняла вверх корявый палец Рахиль Яковлевна Нищета. — И то — по знакомству. Обычно я беру в три раза дороже.

— Я ничего не чувствую, — сказал Калита, поеживаясь. — Может, обойдется?

— Я тоже ничего не чувствую, — поддакнул Венгловский, с надеждой глядя на командира — мол, как он решит, так и будет.