Михаил Белозеров - Золотой шар

– Стрела… прямо в горло. Умер мгновенно.

У Венгловского с души отлегло. Хотя ясно было с первого взгляда, что ловушкой здесь и не пахнет – тропинка-то была «холодной», к тому же ею давно не пользовались. Как этого бедолагу сюда занесло, надо было еще разобраться.

Калита тут же определил:

– Это «турист».

– Дорогой «турист», – согласился Венгловский, оценив его экипировку, половину из которой можно было смело выкинуть в ближайшую канаву, как то: инфракрасный фонарик, ночной прицел, накомарник, пилу с алмазными зубцами, сапоги-скороходы фабрики «Зоря», резиновую электрошоковую дубинку, нунчаки, наручники, огромный нож и еще всякий хлам.

«Туристами» называли богатых экстремалов, которые ходили в Зону за приключениями. Обычно их сопровождали бывалые сталкеры, которые переквалифицировались в инструкторов. Они не светились ни у Сидоровича, ни, конечно, у военных, ни даже у северного клана, во главе которого стояла Рахиль Яковлевна Нищета. Как они проникали в Зону, какими тайными ходами и тропами, никто не знал. Шли на свой страх и риск. И шансов вернуться у них было крайне мало. Но все равно желающих рискнуть не убывало. А деньги в этом бизнесе крутились очень большие.

– Почему его не вытащили?

– А черт его знает. Может, испугались. А может… А-а-а… вот почему…

Венгловский тоже присел, потому что Калита глядел куда-то чуть-чуть назад и влево. Туда, под куст вяза, уходил свежий кровавый след. Хотя Венгловский навидался всякого, но вид и запах крови переносил плохо. Даже на войне он вырубался, когда видел развороченные животы и оторванные конечности. Поэтому и полез за Калитой не сразу, а прежде несколько раз глубоко вздохнул, словно собирался прыгнуть в омут, и только потом сунулся в кусты. Видать, человек в горячке пробежал эти последние метры, потому что ломиться в здравом уме сквозь густой подлесок было глупо.

Они увидели его тут же. Он сидел, схватившись за живот, и в нем еще тлела искра жизни, потому что тепловизор, в отличие от «туриста», показывал теплые участки кожи.

– Хемуля, – узнал Калита, сняв с человека шлем.

– А я думал, куда он пропал?

– Он мне бутылку самогона должен, – вспомнил Калита. – Мы с ним вместе начинали.

Хемуля, он же Иван Перчеклин, тоже пережил Чернобыльскую катастрофу, но, в отличие от прочих счастливчиков, сумел избежать крепких объятий государства, то бишь призыва в ряды государственных сталкеров. Ходил в Зону много лет и ничего не боялся. Все думали, что он и есть черный сталкер – уж очень был удачлив. Считал себя равным Богу, но денег за хабар не брал. Только на накладные расходы. Думал, что это грех. Работал за идею, которая виделась ему в процветании Земли, а Зону почитал как божественный дар человечеству. А потом пропал. Лет десять о нем никто ничего не слышал. Поговаривали, что ему наконец повезло, что он взял редчайший бигхабар и теперь летает в Майами и на Гавайи. Но из бывалых мало кто в это верил. А те, кто верили, говорили, что, мол, он уже не жилец, потому что потерял нюх на Зону и начал себя беречь. А Зона любит смелых и удачливых. Впрочем, это не правило. Не было в Зоне правил. А те, кто устанавливали себе правила, погибали еще до того, как эти правила становились правилами.

– Поэтому и не слышал, – сказал Калита, – что «туристов» водил. Шифровался. Я таких знаю. Бегемот в прошлом году погиб. Стал сдуру вытаскивать «туриста» из «ведьминого студня», и его засосало.

Конечно, бывалые сталкеры друг друга не очень-то жаловали, но и жлобство среди них было редчайшим явлением. За жлобство оставляли в Зоне навечно. Поди потом разберись. Полиции здесь нет. Военные сюда лазают только по необходимости. А на Бога никто не надеялся.

Судя по экипировке, Хемуля действительно приподнялся. На нем была такая же мягкая броня «булат», как и на Калите, и оружие супер-пупер – штурмовая винтовка F2000. Однако ни броня, ни новомодное оружие не спасли его.

– Чем же его так? – спросил Венгловский. —

Пробили «булат»?

Хотя ответ был налицо: чем бы-то ни было, но явно не стрелой. Калита поежился. На нем была точно такая же броня, и он не хотел опробовать ее качества. «Выходит, здесь, в кустах, что-то такое хоронится, о чем мы даже не подозреваем», – подумал он, вытирая о Хемулю окровавленные руки. Напоследок он уколол ему промедол, чтобы не мучился, и они, пятясь, ушли, не забрав ни дорогой амуниции, ни оружия, словно страшась потянуть за собой эту непонятную смерть. И по тропинке они тоже не пошли, а вернулись назад, чтобы зайти со стороны реки.

– А ну, поворотись-ка, сынку! – гудел высокий пузатый человек, то тиская Калиту, то отстраняя его и разглядывая, как невесту. – Ну здорово! Здорово! Сколько лет прошло! Сколько лет!

– Семь, – скромно сказал Калита, из последних сил пытаясь противостоять медвежьим объятьям Гена. – Осторожно, без фанатизма, кости сломаешь.

Юра Венгловский скромно топтался в темной прихожей. Его никто не замечал.

– Дай-ка и мне взглянуть! – произнес кто-то в углу, и Калита оглянулся, прищурившись.

– Рахиль Яковлевна Нищета! – воскликнул он. – Собственной персоной!

– Я! Я! – проскрипела старуха, поднимаясь из кресла с высокой спинкой. – А ты что подумал, сукин сын?!

Она была высокая и сухая, как мертвая сосна, и прокуренная, как боцман на рыбацкой шхуне.

– Узнаю, узнаю, – шутливо вскинул руки Калита.

Появление Рахили Яковлевны Нищеты накануне открытия Дыры его насторожило. Это не могло быть простым совпадением. А с Рахилью Яковлевной Нищетой он не хотел тягаться. Не то чтобы это было ему не по силам, но о ней всегда говорили с опаской. А за два года, в течение которых он ее не видел, многое могло измениться, и он не знал соотношение сил в Зоне, поэтому осторожничал. «В любом случае, – подумал он, – плохой мир лучше войны, которую неизвестно кто выиграет».

– Что-то ты неприветлив, – заметила она.

Завитки волосы, крашенные басмой, ниспадали на высокий, морщинистый лоб. Происходила Рахиль Яковлевна Нищета из партийных работников еще советских времен. Курила «Герцеговину Флор» в подражание Сталину и ругалась матом не хуже грузчиков в одесском порту. В Припяти она заведовала городским парком и сделала его образцово-показательным, изгнав оттуда всех бомжей и нищих. Даже колесо обозрения завезла. Но в отличие от большинства партийных чиновников из Зоны не убежала и не только потому, что попала под излучение Дыры, а потому, что быстро поняла свою выгоду и, как Сидорович, стала торговать экипировкой и скупать хабар, но только со стороны Мозорьских ворот, в густых лесах Полесья. Конечно, к Рахили Яковлевне ходили реже, чем к Сидоровичу – дорога была «плохой», да и территория контролировалась Россией, такого хабара, как у Сидоровича, не было, однако товар у нее «водился» лучше, и за хабар она платила щедрее. Специализировалась она на бигхабаре. Он был ее коньком. Говорят, что Сидорович трижды подсылал к ней убийц, пока однажды ему не принесли посылку с головой самого крутого из них. После этого Сидорович затаился в ожидании удобного случая. Однако найти исполнителя уже не мог, потому что умудренные жизнью «южные» сталкеры не соглашались ни за какие деньги искать встречи с Рахилью Яковлевной Нищетой. Поэтому, собственно, Сидорович и пристал к Косте с таким же предложением.