Данила Врангель - Славянский стилет

Отключив сигнализацию охранного периметра, Мэрилин мчалась по ночному шоссе в сторону бойни. Ее всю трясло, сердце выскакивало из груди. Она знала причуды своей натуры, но это было уже чересчур.

Колеса, взвизгнув на повороте, вынесли автомобиль на лесную дорогу. Машина мчалась по ночному лесу, выхватывая фарами стволы кленов, вязов, дубов, акаций, перепутанные зарослями чистотела, бузины, дикорастущего винограда и можжевельника. Всполохи света вызывали из чащи неясные тени, несущие воображению все, что угодно, чтобы мгновенно исчезнуть позади, не успев оформиться и стать тем, чем они были на самом деле.

Мэрилин добавила газу и малолитражка «Мерседес» врезалась огнем галогена во тьму с еще с большей скоростью, оставляя за собой облако пыли, завесой оседавшее на следы.

Она боялась, что его убьют до ее приезда. Директору в момент исполнения им своих функций верить нельзя, ибо он сам не ведает, что творит, а движется, как крыса по лабиринту. Да и цели у них, в общем, одни и те же: только директору сложнее, потому что стены его лабиринта – в его сознании, и разрушить их гораздо более трудно, вернее, почти невозможно. Потому что нельзя разрушить то, чего нет. Особенно если оно есть.

Вдали замелькали слабоосвещенные строения филиала мясоперерабатывающей районной промышленности. «Мерседес», совершив прыжок с резкого уклона, тем не менее, мягко упал на четыре точки опоры и, стал подниматься вверх по лесной дороге, которой еще недавно спускали на полуторке особей парнокопытного поголовья. Промелькнули молоденькие ели, грустно растущие в одиночестве ночи, прыгнул еще один сонный тушканчик, и машина выскочила на автомагистраль, уверенно вцепившись резиной колес в гранитные плиты шоссе. Вскоре вдали показался освещенный джип и возле него – группа людей. Неподалеку, поперек дороги, лежало тело животного, похожее на неестественно большую резиновую куклу. У Мэрилин все похолодело внутри, наступило ледяное спокойствие. Скинув газ, она неторопливо подъехала к джипу и, мягко притормозив, опустила стекло.

– Это он? – спросила небрежно предводителя.

Тот устало глянул на нее, медленно выходя из транса и находясь пока в пограничной зоне, краткой и неуловимой:

– А эта, самая нервная, наверно, умерла от инфаркта. Только что, при нас. Лежит, еще теплая. Мы ей дорогу уступили, а она бабахнулась прямо посреди шоссе и сдохла. Если бы до того или после – нет, надо посередине! Что это ей в голову взбрело?

Он протер ствол ружья, заботливо отряхивая приклад и поглаживая ночной прицел.

– Где Будда? – Мэрилин стальными глазами смотрела на боевика сосновых прерий.

– Да вон он, под скалой сидит. Спит, наверное, – директор указал направление стволом винтовки.

– Возьмите деньги, – Мэрилин протянула директору пачку серебристых купюр. – Полторы тысячи евро. Это больше, чем доллары.

Тот взял деньги и, полистав купюры, вопросительно посмотрел на дочь шефа.

– Вопрос снимается. Я только что разговаривала с отцом: решение переиграли. А вам – спасибо. От отца. За старания.

Мэрилин сделала паузу.

– Очень хорошо, что не перестарались. Мера – золотое сечение. Для этого надо иметь способности и талант. А он у вас есть, Николай Николаевич. Ведь есть? Е-е-есть! – она неожиданно протянула руку и потрепала его по голове, засмеявшись переливчатым смехом.

Директор быстро отступил на шажок, уклоняясь от руки:

– А документы? Приказ об отмене приказа? Отмена отмены лизинга? Отмена страховочных выплат? Отказ от денег!!? Не-ет, тут не все понятно, я должен ему позвонить!

– Позвоните! Позвоните, как только появится.

Мэрилин знала, что когда отец отдыхает, связи с ним нет ни у кого. Ну, почти ни у кого. Он сам появляется в виде голоса в коробочке мобильного телефона лишь тогда, когда ему необходимо. И не чаще. А в данный момент он в районе прекрасного острова Ява, что в Индийском океане. В их личной, семейной резиденции, конкретное физическое местоположение которой почти никому не ведомо. Сработано все было в старые времена, развязностью информационных нравов не страдавшие.

Ну, так об отце. Если он там, то здесь его нет. И до конца недели его физического воплощения не предвидится.

Ситуацию директор бойни обдумывал, совершая ритуал, в данный момент необходимый из-за сбоя в программе и зависания всей операции. Впрочем, процессом этим он никогда не увлекался: любил он трезвый образ жизни и, здраво рассудив, что убить быка, в конце концов, не поздно никогда, а вот обратный процесс не столь вероятен, принял верное решение – стал раздавать деньги группе захвата, выкинув сомнения из головы.

В это время у Мэрилин зазвонил телефон. На линии был отец:

– Что там у вас происходит?

– Да так, а что? Бык твой случайно в живых остался. Что-то там у них не сработало, и мне почему-то сообщили, что он мертв. А он жив! Ну, да и пусть живет, верно? Порода, сам говорил, редчайшая. Может, он вообще последний. По крайней мере, такой черный. Он же даже буйвол! – сбивчиво говорила дочка в предчувствии неясной беды.

– Включи на телефоне скремблер, – приказал отец. – А теперь отойди в сторону от тех, с кем стоишь, и, пожалуйста, быстро. – Мэрилин не подозревала, что в ее трубку вмонтирован видеочип, и отец на мониторе спокойно рассматривал картинку. Знала бы – ой как меньше болтала!

– Ты Василия, водителя, видишь? Так вот, отправь сейчас всех по домам, а он пускай останется. Только, пожалуйста, быстро!

Дочери этот тон был ох как знаком: «Пожалуйста!» «Быстро!» Да-а! Маша поговорила с директором. Тот стал давать указания, упирая на мысль о не совсем отработанных деньгах (а, по его мнению, – вообще не отработанных, бык-то жив!) и продвигая ее на первый план. Директор до того разошелся в компенсационном разборе, что договорился до благотворительной расчистки леса вокруг бойни и выкорчевывания пней. Желая выдавить возможный куш из факта денежной премии, он помнил о постулате: требуй невозможного – получишь максимум. Максимальное, чего директор добился, – угрюмого молчания и скрежета зубов о дерево. Загибайло грыз приклад винтовки. Плюнув на уже полученные евро, главнокомандующий упомянул о сверхурочной оплате за работу в ночное время с риском для здоровья, то есть в тройном размере. Это сработало. Быстро обсудили проблему, как собрать всех коров, пока местные умельцы из трех не сделали одну. Установка была такова: коровы взбесились и совершили побег. Их изловили и пристрелили. На разговоры о быке было наложено табу. За дополнительную оплату. Не видел, не знаю, не помню, забыл – все возможные варианты. Через несколько минут двинулись к бойне за трактором и веревками – тянуть коровьи туши. Было ясно, что дело темное. Стояла уже ночь. Компания удалялась, и только изредка долетал хриплый крик Загибайло: «Триста евро! За три коровы! Да я их всех перестреляю!»