Майя Треножникова - Минск 2200. Принцип подобия
— Не суди по облику, — заметил Рони. Он всматривался в стражей: искал соотечественников. Северные Пределы славятся статными красивыми мужчинами — пухлый коротышка-мистик исключение из правил. Может быть, кто-нибудь узнает его?..
Их остановили дважды: пост на площади и около центрального входа с высокими ступеньками и гладкими дымчатыми колоннами. Оба раза змеиные браслеты служили пропуском… и отпугивали, как не отпугнула бы живая гюрза.
Стражи ничем не отличались от всех остальных в своей «любви» к Гомеопатам и Магнитам в особенности.
Переступив порог, оба синхронно зажмурились: из черных сводов кругло мигали лампы, мириады ламп. Целест вспомнил, что здание Сената именуют «домом без теней». Очередная метафора, за которую стоит заплатить ресурсом электростанций. В остальном святая святых Виндикара оказалась аскетичнее подземной тюрьмы. Черный камень и белое люминесцентное зарево — ничего кроме.
Целест набросил капюшон мантии, и Рони быстро повторил его жест.
— Вверх, — предположил Целест на правах «тебя- аристократы-послушают» — избранного. Эхо разбежалось по многоглазым стенам. — Наверное.
Они поднялись по сияющей лестнице, ступили в длинный коридор, финалом которого были двери с гербом Эсколера — восходящим солнцем из похожего на цветочное мыло розового агата.
— Туда, — ткнул пальцем Целест.
Сенат был близнецом-антиподом Цитадели, но совещались здесь так же, как в Совете, разве не собирались задерживаться дольше положенного. Очередные стражи воздвиглись перед незваными визитерами.
— Мы от Гомеопатов. — Пока Целест ничего не видел за широкими плечами крепких парней. Эффект смазан, конечно, — а жаль, Целесту бы понравилось с первого шага выступить перед отцом.
— С важным известием, — зачем-то добавил Рони.
Главная палата тоже была черной и тоже ослепляла —
архитектор не внял эклектике Виндикара и выдержал здание Сената в едином стиле. Люди за прямоугольным столом из обсидиана носили пурпурные мантии и не отбрасывали теней.
«Мы — тени», — Целест одернул собственное серое одеяние.
Отца он увидел сразу. Во главе стола, узкие губы поджаты, лицо кажется монохромной кожаной маской. Целест устремился к нему под колючими, как ежевичные заросли, взорами; абсурдно испугался запнуться или поскользнуться на мраморном полу. Выставить себя шутом.
— Ой, — выдохнул Рони, и Целест действительно чуть споткнулся. Он обозлился: ни раньше, ни позже вспомнил напарник, что нужно проявить эмоции, но в следующую секунду заметил много левее от Альены-старшего… Элоизу.
«Вот оно как? Выбрала политику? — Моргнул золотистыми ресницами. От яркого света, не более. — Матери бы не понравилось… но отцу — да».
— Официальный запрос от ордена Гомеопатов верховному правлению Мира Восстановленного — империи Эсколер и ее столицы, города Виндикар, — скороговоркой проговорил Целест. На гладкий стол легла, впитывая не-цвет, карточка.
Гонцы вытянулись по стойке «смирно», подражая солдатам у входа — неудачной копией: Рони любовался на Элоизу, а у Целеста немилосердно зачесался нос. Стараясь отвлечься, он пересчитывал членов Сената — высшая аристократия, совет Тридцати. Помимо Элоизы он узнал красногубого паренька, чей мобиль бесславно потонул в новемской луже.
«Мир тесен…» — Целест все-таки шмыгнул носом. К своему и, кажется, Элоизы стыду. Остальные подчеркнуто не заметили — в первую очередь отец; Адриан Альена кивнул стражу, чтобы тот загрузил инфокарту в проектор.
Из пола с тихим скрипом выдвинулся экран, вмонтированный в каменную подставку, а назойливый свет совиных глаз-лампочек померк, оставив после себя мигрень и резь в пересохшей сетчатке; неудивительно, что совещания Сената длятся час-два — не более. Трудно без теней.
Проектор исказила рябь, а потом предстали старые знакомые — четверо; дежавю эпизода в камере, разве недоставало ядовитых лиан нейтрасети. Нос смилостивился над Целестом и больше не чесался, зато заныла больная нога; он проклинал чей-то злой умысел, закон подлости и самую судьбу Хотя — хуже, если бы приходилось, как Элоизе, заседать в компании отца и двадцати восьми напыщенных типов.
Честное слово, судьбы мира не стоят зудящей голени.
На мониторе выступал Гораций. Запинался и теребил знакомое пенсне, словно его заставляли говорить, угрожая расправой. На заднем плане сложила руки на груди Декстра, под кожей подрагивали резко очерченные, как у атлета, мускулы. Винсент подниматься с кресла целесообразным не счел, а ученый-Флоренц явно дожидался своей очереди.
Гораций просил помощи. Просил денег — на «многократно усиленное производство нейтрасети ввиду острой необходимости оной», просил людей из стражи, вплоть до «введения комендантского часа для мирного населения». Мол, «упростит патрулирование Магнитами общественных мест».
Целест сравнил речь с монотонным стрекотанием сверчка.
«Черта лысого добьются». — Он покосился на напарника, но Рони уставился в пол, словно изучал карту острова сокровищ.
— Мы вынуждены запрашивать столь радикальные меры, в финале взял слово ученый, — поскольку у нас имеется версия, что «разумные одержимые» не есть проявление непосредственно болезни. — В отличие от теоретика, говорил Флоренц гладко, но тут слышимо проглотил слюну. — Не хотелось бы делать преждевременных выводов и пугать вас, уважаемые господа сенаторы, но… Лично я и несколько коллег склонны предположить появление так называемого Амбивалента.
Экран запестрел серыми бликами и погас, зато в зале поднялся шум.
— Амбивалент! — стукнул кулаком по обсидиану широкоплечий аристократ, обладатель благородного «римского» профиля. Щеки его приобрели охряной оттенок, под цвет одеяния. — Антинаучные выдумки! Они попросту выбивают из нас деньги!
— Кому нужны мусорщики, не способные вычистить помойную яму?! — поддакнул тонкий юношеский голос, Целест хранил «стойку смирно» (пока) и только догадался — красногубый вякает. — Разогнать этих Гомеопатов…
— И кто будет ловить одержимых? — теперь девичий. Рони приглушенно выдохнул: наверняка молился своей Элоизе. — Может быть, ты, Кассиус?!
— В любом случае, требования недопустимы. Запрос о «новом виде» эпидемии уже поступал, мы узаконили пытки в Цитадели…
— Но если Амбивалент…
— Антинаучные бредни!
— …вызовет недовольство и бунты!
— …заговор! Гомеопаты намерены захватить власть!
Рони потерял нить разговора. Смысл распался на пульсацию образов, хаотичных, будто молекулы в броуновском движении. Поначалу болезненная игра светотени, потом Элоиза — она теперь не просто дочь Сенатора, но часть высшей власти; далекая и чужая, как звездные боги из старых легенд. Сумбур накатил пыльной бурей, а Рони запутался. Он поставил «блок» и смежил веки.