Николай Буянов - Медиум
А иногда внутреннему взору Ти-Сонга представлялся горбатый карлик, уродец с нелепыми обрубками вместо ручек-ножек. Хлопая громадными водянистыми глазами и пуская слюни, он ползал по белоснежному телу Фасинг, касаясь лиловым языком то её маленьких грудей с твердыми сосками, то мягкого живота, трепещущего, словно птица в силках, то твердого лобка, там, где курчавились жесткие волосы… А она постанывала, охваченная сладострастной судорогой, восторгом вперемежку с ужасом.
«Глупости, – останавливал себя Ти-Сонг, чувствуя, что ещё чуть-чуть – и сердце разорвется от бешеного темпа. – Хватит! Не придумывай себе мучений. Я доберусь до того человека. Чего бы мне это ни стоило – я доберусь до него…».
Почти неделю Ти-Сонгу регулярно доставляли донесения, полученные с голубиной почтой: все в порядке, наш господин, наблюдение ведется; женщина, кажется, ни о чем не подозревает. Встречалась с тем-то и тем-то, в таких-то местах… Ничего заслуживающего внимания. А потом соглядатаи исчезли – все пятеро. Их тела нашли только через несколько месяцев, когда солнце сократило свой путь по небосклону и мать Земли начала ткать черное покрывало, чтобы укутать им свое детище… Приехавшая через некоторое время Фасинг была по-прежнему весела и беззаботна, хотя лицо её слегка осунулось после длительного путешествия. Ти-Сонг пытливо всматривался в её черные блестевшие глаза, но ничего не мог в них разглядеть. Либо она гениальная лицедейка, решил он, либо действительно не догадывалась, что за ней следили… И тогда его людей убил тот. Вычислил или просто учуял своим звериным чутьем.
– Чтобы убить моего брата, можно нанять кого-нибудь здесь, в Лхассе. А потом, когда Лангдарма будет мертв, половина столичного гарнизона перейдет на мою сторону. А возможно, и весь гарнизон.
– Это зависит от того, что вы желаете получить, мой господин, – ласково улыбнулась Фасинг, но медовый голос её плохо сочетался с холодным бешенством в глазах. Даже зрачки вдруг сделались вертикальными, как у гремучей змеи. – Гарнизон Лхассы или власть над Тибетом?
– Я тебя не понимаю.
– Бы просто не желаете прислушаться.
– Я глуп, по-твоему?
– О нет, мой повелитель. – Фасинг поймала его ладонь и прижала к своему бедру, чтобы он почувствовал жар, исходящий от её кожи. – Вы мудры… В тех делах, которые касаются управления государствам. Но некоторые вещи женщины понимают тоньше. Когда ваш брат Лангдарма, придя к власти, принялся за реформацию, он нажил себе множество врагов в Лхассе и за её пределами. На него покушались четырежды…
«И это знает, сука». – Ти-Сонг стремительно отвернулся, испугавшись, что она заметит выражение, мелькнувшее у него в глазах.
– Не желаешь взглянуть на двух нечестивцев, брат мой? – спросил Лангдарма, широко улыбаясь и обнимая Ти-Сонга за плечи.
– Как прикажете, ваше величество.
Он поморщился.
– Ты же знаешь, я терпеть не могу церемоний между нами. Ближе тебя у меня нет никого, с тех пор как умер отец. «Ваше величество» – это для подданных.
– Хорошо, будь по-твоему. И кого же мой брат называет нечестивцами?
Лангдарма хмыкнул и махнул рукой, приглашая следовать за собой. Он был, в противоположность Ти-Сонгу, несколько полноват, но широкая мантия из серебристого меха горностая скрывала это, а двигался он легко и невесомо, точно профессиональный борец. Ти-Сонг знал, что его брат регулярно упражнялся во владении мечом и алебардой под руководством опытнейших наставников. Король-реформатор, поэт, воин… Словно легендарный правитель Шамбалы Гесер, сражающийся против демонов тьмы…
Они прошли через тронный зал, полукруглый свод которого поддерживали 108 золотых колонн, и через маленький портик вышли на галерею. Тяжелые двери перед ними тут же распахнулись, и четверо стражников застыли навытяжку. (Вначале, согласно этикету, они кланялись, но после участившихся покушений Лангдарма издал высочайший указ, запрещавший это: много ли пользы от охраны, если у неё согнута спина и глаза преданно смотрят в пол?) Двое стражников остались у дверей, двое других последовали за королем и Ти-Сонгом, и тот, взглянув на них, лишний раз убедился, что брат умеет подбирать себе окружение – будь то вельможа, советник или простой телохранитель. Породистые сторожевые псы; бесшумно шедшие сзади и настороженно смотревшие по сторонам, стоили, пожалуй, половины всех его, Ти-Сонга, наемных громил в тяжелых панцирях. Те только и могли, что напугать…
Неожиданно они повернули в узкий коридор. Охранники обогнали их и отворили узкую полукруглую дверь, тут же встав по бокам. Ти-Сонгу показалось, что перед ним разверзлось подземное царство. Ему понадобилась вся его воля, чтобы войти в эту дверь спокойно и равнодушно, позволив себе лишь легкое вежливое любопытство. Двое нечестивцев, закованных в кандалы, в разорванных платьях…
Над их скрюченными фигурами грозно возвышался начальник дворцовой стражи Кон-Гьял, настоящий великан с тяжелым грубым лицом, начисто лишенным растительности. Оружейники Базго сделали ему доспехи из Золотых пластин, отливавших сейчас красноватым светом. Тяжелый двуручный меч с крестообразной рукоятью казался у него на поясе несерьезным кинжальчиком. Держа в руке шлем с двумя изогнутыми рогами и пурпурным флажком, Кон-Гьял поклонился и отступил на шаг в глубь помещения.
– Сегодня утром эти двое пытались проникнуть в мою спальню, – сказал Лангдарма.
– Как… – еле слышно проговорил Ти-Сонг, стараясь не потерять пол под ногами. – А охрана?
Лангдарма тяжело вздохнул и поморщился, будто от зубной боли.
– Они сумели пройти незамеченными. Это возможно при двух условиях. Первое – мои убийцы прошли где-то хорошую выучку…
Он кивнул начальнику стражи. Тот подошел к одному из пленников и рванул его за остатки одежды у плеча. Голова пленника дернулась. Дико горящие глаза смотрели в упор, и в них было столько ярости, что Ти-Сонг попятился к двери. На плече у убийцы было выжжено искусное клеймо – Ваджра в окружении орнамента из листьев папоротника. Убийца пошевелился, и листья задвигались, будто по ним прошелся слабый ветерок.
– Они религиозные фанатики одной из тайных сект, ваше величество.
– Так это не монголы? – удивился Ти-Сонг.
– Нет, брат мой. Коренные тибетцы. Судя по всему, их община расположена в Сам-е. Её организовал тридцать лет назад известный гуру Падма Джанма, выходец из Западной Индии.
Лангдарма помолчал.
– Возможно, у него были самые благочестивые намерения, когда он стал обучать монахов танрийским обрядам… Но у его преемников я – будто рыбья кость в горле. Да простит меня Амида Будда, я терпел их слишком долго.