Алексей Бессонов - Алые крылья (сборник)

Лок и Больт вернулись в комнату. Комбинезоны, имевшие способность мгновенно ложиться по любой фигуре, сидели на них как перчатки. Больт с непривычки ерзал плечами и почесывался, но Кай знал, что это бывает со всеми и легко проходит. Облегающий комбинезон был на самом деле довольно толстым – почти зимний полетный на меху – и обеспечивал почти идеальную защиту тела от внешних условий.

– Я вижу, с застежками вы разобрались сами, – улыбнулся Кай.

– Это Лок помог, – смущенно отозвался Больт. – Никак не мог понять, что делать. Ну и что теперь?

– Теперь – оборудование и снаряжение.

Кай достал из кофров массивные наплечники, пояса, шлемы и перчатки. Из снаряжения остались только ранцы, совершенно ненужные в ситуации, когда никто не собирался выходить в открытый космос. При помощи Валерии Кай быстро подогнал все ремни и застежки и соединил соответствующие штекеры.

Лок и Больт стояли перед ним в сферических черных шлемах с поднятыми забралами и смешно шевелились, привыкая к навьюченным на них килограммам. Кай еще раз обхлопал обоих и подтолкнул их к дверям:

– Идемте, поглядим, как вы будете чувствовать себя в самолете.

Леди Валерия, негромко посмеиваясь, отправилась вместе с ними. Кай помог Локу взобраться на скользкое от сырости крыло. Больт залез сам, сдвинул в сторону фонарь, пролез в кокпит и защелкнул привязные ремни.

– Нормально, – сказал он, покачав ручку. – Как в обычном зимнем комбезе. Но как мы будем переговариваться без ларингофонов?

– Сейчас вы захлопнете шлемы, – сказал Кай, – задвинете фонарь и попробуете поговорить.

Он по очереди залез в обе секции кокпита и включил связную аппаратуру скафандров – сенсоры находились на левом плече. Потом махнул рукой, давая знак загерметизировать шлемы.

Лицо Больта на несколько секунд перекосилось от удушья, и Кай с испугом подумал, что у него накрылся автомат давления, но потом все нормализовалось: гауптман одобрительно помахал рукой и что-то пробурчал. Протянув руку, он задвинул фонарь и вдруг откинулся на спинку кресла, шаря руками где-то впереди.

Неожиданно коротко прошипела какая-то магистраль, и сырой воздух разорвал мощный рев двигателя. Леди Валерия со сдавленным ругательством отскочила подальше от завертевшегося пропеллера. Больт убрал обороты, покачал рулем, затем подергал элероны и вдруг спустил тормоза. Кай соскользнул с крыла и распластался на земле, чтобы не получить по голове подкосом стабилизатора.

– Что ты делаешь?! – заорал он, когда рядом с его шеей медленно прошло хвостовое колесо.

Но Больт знал, что делал. «Юнкерс» продвинулся на несколько метров и замер как вкопанный. Следом остановился двигатель.

– Вот шутник… – пробурчал Кай, поднимаясь на ноги.

Лок в задней кабине поворочал пулеметом, вывернул его до упора влево и дал короткую очередь, срубившую несколько ветвей с растущих на склоне деревьев.

С хрустом распахнулся пилотский фонарь.

– Все в порядке, – сказал Больт, подняв рукой забрало шлема. – Пахнет хорошо…

– Где – пахнет? – не понял Кай.

– Да тут, в скафандре. Так, а тут перекрывать ничего не надо?

– Не надо, там автоматика. Ну ты и бандит, дружище!.. Я грешным делом решил, что ты спятил и хочешь улететь в долину.

– Еще полетаем. Э! – Больт выбрался на крыло и ударил кулаком по плексу над головой Лока. – Вылезай оттуда! Налетались, хватит!

Лок выбрался из тесного отсека воздушного стрелка, поднял забрало и радостно улыбнулся. Соскользнув по крылу на землю, он отошел на несколько метров в сторону и, продолжая улыбаться, любовно оглядел самолет. Приблизившись, Больт одобрительно хлопнул его по плечу.

– Ничего, прорвемся. Только б не промахнуться.

С неба сорвались первые крупные капли дождя. Кай поежился и взмахнул рукой:

– Закройте фонарь, и идемте в дом. Кажется, сейчас тут начнется потоп.

Уложив скафандры в кофры, он отнес их к себе в комнату, задвинул под кровать и спустился вниз, чтобы прихватить свое пиво и пару кусков какого-нибудь окорока на закуску. Ему вдруг отчетливо представилась порция славных, толстеньких сосисок и гарнир из картофеля фри и капусты. Кай вздохнул. «Закончится война, – подумал он, – приеду в Австрию. В Германию я определенно не поеду, потому что она давно перестала мне нравиться. Рейх пропитался ложью и завистью: Медведь был совершенно прав, говоря, что наци превратили Германию в государство лавочников, которые с восторгом напялили на себя коричневые мундирчики. А после войны там еще долго будет бардак».

Он вошел в комнату и прикрыл окно, из которого на подоконник летели косые потоки влаги. На трюмо его ждал томик Вольтера в немецком переводе, найденный недавно в библиотеке замка, и Кай мечтал спокойно посидеть, прислушиваясь к шуму дождя, попивая пиво и читая великого французского просветителя.

«Нам осталось всего несколько дней, – подумал он, – усаживаясь в глубокое кресло напротив окна. Дня три, может, больше – и все изменится, и мы покинем это горное убежище навсегда. Распадется наша странная и местами нелепая общность, не будет уже ни общих надежд, ни совместных страхов. Будет другая жизнь… и я наконец смогу как следует выспаться».

Кай поудобнее устроился в кресле, поставил рядом с собой бутылку пива и раскрыл Вольтера, обратив попутно внимание на то, что издан он аж в восемьсот девяносто пятом году, но тут незапертая дверь его комнаты бесшумно отворилась.

На пороге стоял Лок с початой бутылкой пива.

– Дай мне сигарету, – попросил он, входя и бесцеремонно усаживаясь на неубранную постель.

– Возьми на трюмо, – вздохнул Кай, понимая, что почитать ему уже не придется.

Лок встал, взял в руки золотой портсигар и с удивлением уставился на орла Люфтваффе на крышке.

– Я где-то видел эту эмблему, – заявил он.

– У меня на мундире. Это эмблема немецких военно-воздушных сил. Этот портсигар я получил за Польшу. – Кай нащупал в кармане зажигалку и протянул ее Локу. – Я воюю с первого дня войны.

Лок вновь забрался на кровать, сбросил с ног свои смешные короткие сапожки, которые, как уже знал Кай, он притащил из своей эпохи, и сел по-турецки. В его темных глазах стояла непонятная печаль, глубокая настолько, что Кай вдруг почувствовал, что ему не по себе.

– У тебя что-то стряслось? – мягко спросил он.

– Нет.

Лок глотнул из бутылки, чуть поморщился и глубоко затянулся, глядя, как бьются о стекло бессильные капли дождя. Кай выбрался из кресла, распахнул прикроватную тумбочку, стоявшую в углу комнаты, достал из нее сигару, оставшуюся из стокгольмской коробки, раскурил ее и чуть-чуть приоткрыл окно. В образовавшуюся щель залетели несколько капелек. Лок поежился и спрятал ноги под одеялом. Кай втянул в себя густую струю ароматного дыма; ему захотелось, чтобы у него начала кружиться голова, потому что хрупкая фигурка в черном трико, засунувшая ноги под теплое, не по лету, одеяло, заставила его подумать о своих детях – тех, которых у него никогда не было.