Андрей Посняков - Отряд
Почувствовав поддержку, псинище осмелел и, зарычав, бросился на бездвижно висящую жертву, ухватив за самый зад.
- Ай-ай-ай! - заверещал Галдяй и, оставив в собачьих зубах изрядный клок штанов и мяса, живо перевалил через забор и дал деру.
Он бежал, не чуя под собой ног, а сердце стучало, и в висках билась кровь, словно подгоняя - быстрее, быстрее! Позади слышался топот и крики. Хорошо - не рядом еще, далече.
Не оглядываясь, Галдяй свернул в какую-то подворотню, слава богу, не заколоченную и оттого превращенную в выгребную яму. Не обращая внимания на мерзкий запах, бросился брюхом вниз, в лопухи, прополз, выбрался к черторыйским оврагам и, добежав до ручья, затаился в колючих кустах. А за ним, между прочим, давно никто не гнался.
- Вот курва рыжая! - Галдяй выругался и тут же застонал - покусанная задница сильно ныла, прям огнем горела, словно подьячего только что поджаривали в аду на сковородке.
Не увидев преследователей, искатель продажной любви несколько воспрянул духом, отчего зад заболел еще сильнее. Конечно, нужно было поскорей убираться отсюда, только вот куда? Домой - подозрительно рано, да и видок тот еще… Лучше в приказ, с приказными-то во время задания еще и не то бывает! Этим и отбрехаться - ходил, мол, на Покровскую, вот и… Да, но в таком виде по Москве не пойдешь! В рваных штанах, без кафтана. Да и запах… Галдяй поморщился и, оглянувшись, посмотрел на норовистый ручей Черторый. Хорошо бы вымыться!
Забредя подальше в кусты, подьячий разделся и, отыскав мель, уселся задницей в холодную воду.
Господи! Хорошо-то как! Славно.
И тут вдруг послышались голоса. Галдяя словно ветром унесло в кусты - пусть колючки, зато укромно. Голоса приближались - тоненькие, звонкие, - и вот уже на берегу ручья показались двое мальчишек. Те самые, белоголовые, погорельцы… Ах, ну да, они же говорили, что пока живут на постоялом дворе у… У Флегонтия! Господи… Их еще тут не хватало.
- Смотри-ка, Кольша, кажись, кто-то в кустах прячется! - вдруг посмотрев на тот самый куст, за которым скрывался подьячий, заявил младший парнишка.
- Может, сходить, парней покричать?
- Да, Михря, - согласно кивнул старшенький. - Так и сделаем. Только вначале глянем - вдруг там никого нет?
- Ага, глянем, - опасливо протянул младший. - А вдруг там Телеша? Нет, сперва позовем кого-нибудь.
Перспектива встретиться еще с кем-нибудь, естественно, мало обрадовала Галдяя, как не обрадовала бы в его положении и любого. А потому, быстро взвесив все «за» и «против», он решительно поднялся из кустов, растянув губы в самой широченной улыбке:
- Здорово, парни! Помните меня? Я вас на Покровской о пожаре расспрашивал.
- А, - узнав, улыбнулся младшенький, Михря. - У тебя еще тогда лошадь сперли. Нашел лошадь-то?
- Нет.
- А тут ты что делаешь? - поинтересовался старший.
Галдяй усмехнулся:
- Купаюсь, не видите, что ли? С утра самого и не вылезаю - хорошая тут водичка, прохладная - благодать!
Оба паренька с сомнением покосились на загаженные отбросами берега ручья, напоминавшие нечто среднее между просто помойкой и выгребной ямой.
- Видел, тут рыжий один пробегал, - поспешно добавил Галдяй. - Взъерошенный. И ведь так быстро бежал, тать, словно бы кто за ним гнался!
- Рыжий?! - переглянувшись, хором переспросили отроки. - И куда побежал?
- Эвон, - подьячий кивнул в противоположную от ручья сторону. - К Остоженке, видно, побег. Аж пятки сверкали!
- Ничо! Сейчас наши его быстро словят! - звонко заверил Михря. - К Остоженке, говоришь?
- К ней!
- Словят…
Поблагодарив за сведения, ребятишки ушли, и Галдяй облегченно перекрестился, но, как выяснилось, рано - к ручью вдруг вернулся Михря.
- Слышь, паря. Ты ведь с Земского двора, да?
- Да, - осторожно кивнул подьячий. - А откуда ты знаешь?
- А кому еще надо про пожар-то выспрашивать? - вполне резонно переспросил отрок. - Приказным с двора Земского, знамо дело. Так ты вот что… - Он вдруг огляделся. - Братец, Кольша, надо мной смеется… А я ведь вчера у постоялого двора Телешу Сучкова видел! Ну, того, что в хоромах сгорел.
- Господи! - Галдяй перекрестился. - Что же он, воскрес, что ли?
- Да, похоже, что и вообще не умирал. Меня увидел, позвал… Приходи, дескать, завтра - сиречь уже сегодня - к старым избам… Ну, где развалины. Денег обещал дать.
- Это за что это - денег?
- Да так, - Михря отмахнулся, не став развивать тему. - Короче, звал. Но я не пойду нипочем, ну его к ляду, верно?
Не дожидаясь ответа, отрок побежал догонять брата.
Телешу взяли спокойно. Там же, где и говорил со слов парнишки Галдяй - в старых полуразрушенных избах, в коих не так давно Иван с Митькой и Прохором преследовали ошкуя, выручая попавшего в беду Архипку - братца Василискиной подружки Филофейки, купецкой дочки. Просто окружили избы с десятком приставов и подьячих да запалили факелы. А Иван, подойдя поближе к одной из изб, негромко посоветовал:
- Выходи, Телеша. Нечто и впрямь в огне сгореть хочешь?
Немного подождал и сказал уже громко:
- Поджигай избы, парни!
Тут-то Телеша и выпрыгнул. Узнав Ивана с Митькой, осклабился, вытянул руки:
- Ну что ж, сегодня ваша взяла - ведите.
С утра Галдяй Сукин ходил по приказу гоголем! Нигде, правда, не присаживался, а ведь звали. Отнекивался: не хочу, мол, сидеть, некогда, делов много. Все знали: главный герой сегодня - Галдяй, опытнейшего убивца вычислил! Словил, правда, не сам - но уж ловить татя - дело нехитрое, главное - отыскать, вычислить.
Вернувшийся из своего поместья Овдеев милостиво похлопал подьячего по плечу и улыбнулся:
- Не ожидал! Право, не ожидал. Молодец! Обязательно доложу обо всем государю.
Галдяй аж расплылся - не знал, как благодарить и судьбу, и щедрое на подарки начальство. Денег получил два рубля - лично Овдеев пожаловал, еще и от государя сколько-нибудь перепадет - не жизнь, сказка! За такое и укушенного зада не жаль.
Овдеев же вызвал к себе Ивана:
- Ну, друже, направляю Галдяя Сукина в твой отрядец. Хватит ему у Ондрюшки штаны протирать. Сам видишь - умен подьячий весьма и к делу прилежен.
Иван аж поперхнулся и не знал, смеяться от такого подарка аль плакать.
А утром в темнице повесился Телеша Сучков. Онучи на нитки растянул и повесился - долго ли. Овдеев приказал наказать всех сторожей да катов, ну и расследование провести, которое как раз и поручил новой восходящей звезде - Галдяю. Расследование ничего не дало. Впрочем, Овдеев не расстроился и никого не ругал: у него уже не о приказных делах, о другом голова болела - государь жаловал ему боярство и отправлял с посольством в Краков к королю Жигимонту. Важное, ответственное и почетное дело. По случаю отъезда не скрывающий радости Овдеев устроил в Земском дворе прощальную трапезную для всех приказных, начиная с дьяков. Впрочем, Галдяя тоже позвали, а как же!